НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 35 — 14 июня 2026 г. в 06:00:07.595
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 35 Ирина Павловна глубоко вздохнула. Хотела сказать что-то, но передумала, произнесла: — Тебе надо лучше питаться. Она встала. Ничего не сказала, только плотнее укуталась в шаль. Через минуту вернулась с куском хлеба — небольшим, неровно отрезанным, настоящим. Протянула Ольге. — На. Ешь с кипятком. — Ирина Павловна, не надо. — Надо. — Детям нужнее. — Детям я завтра найду. А это ешь . Ольга не брала. Ирина Павловна нахмурилась, но голос у неё остался тёплый. — Оля, не спорь. Ты худая, как свечка. А тут ещё ребёнок. Ему тоже жить надо. Ольга медленно взяла хлеб. Пальцы её задрожали. — Срок, наверное, уже большой, — сказала Ирина Павловна. — Большой, — задумчиво повторила Ольга. — Живот должен быть уже виден. Да только откуда тут заметишь? Все в фуфайках, в платках, в кофтах. — В фуфайке и мешок картошки не заметишь, не то что живот. Ольга вдруг тихо засмеялась — коротко, сквозь слёзы. Смех вышел непривычный, забытый, и сразу оборвался. Ирина Павловна села рядом. — А Ванечка с Марусей? — Мы их усыновили. У них родители у нас в больнице друг за другом ушли. — Двоих сразу взяли? — Сначала будто страшно было. А потом увидели их… и всё. Ваня такой серьёзный был, будто уже понял, что просить нельзя. А Маруся маленькая совсем, ручонки тоненькие, глаза огромные. Коля сказал: «Оля, заберём. Как же их оставить?» Она замолчала, сглотнула. — Коля очень хотел ребёнка. Мы с ним несколько лет ждали. Надеялись. Всё казалось: вот наладится жизнь, вот станет легче… А ребёнка всё не было. Потом появились Ванечка и Маруся. И я думала — значит, так нам Бог дал. Ирина Павловна тихо сказала: — А теперь ещё дал. Ольга закрыла лицо рукой. Слёзы покатились по щекам — уже не тихие, сдержанные, а горячие, обильные, будто прорвало то, что она держала слишком долго. — Мы его так ждали, — прошептала она. — И Коля ждал. Господи, как он ждал… Он бы так радовался, Ирина Павловна. Он бы, наверное, на руках меня носил, если бы узнал. — Узнает. Ольга покачала головой. — Где он сейчас? Жив ли? Писем ждать не приходится. Никто не знает, где мы. Ирина Павловна обняла её за плечи, притянула к себе. Ольга сначала сидела прямо, будто стеснялась своей слабости, потом вдруг обмякла и прижалась к ней, как ребёнок. — Счастье-то какое, Оля, — сказала Ирина Павловна, сама едва сдерживая слёзы. — Среди всего этого ужаса — жизнь. Ольга плакала беззвучно. — Только куда я с ним? — прошептала она и обвела глазами комнату: облупленные стены, тёмное окно, детские тюфяки на полу, остывающую печь, мокрые тряпки у ведра. — Куда мне рожать? Чем кормить? Как выносить? Я ведь и сама еле стою. — Выносишь. — А если нет? — Не говори так. — Ирина Павловна… — Не говори, — твёрже повторила та. — Бомбёжек здесь нет. Уже хорошо. Крыша есть. Печь есть. Люди мы тоже не чужие. Придумаем. Ольга посмотрела на неё сквозь слёзы. — Вы правда думаете? — Я не думаю. Я знаю: теперь будем беречь тебя. Я председателю скажу. — Не надо никому. — Надо. Не всем, но кому нужно — скажем. Ребёнка тайной не согреешь. Ольга опустила глаза на свой живот. Положила ладонь сверху, осторожно, почти благоговейно. Будто впервые не испугалась, а позволила себе поверить. Внутри снова что-то шевельнулось — едва заметно, тихо, как рыбка в глубокой воде. Ольга застыла. — Толкнулся? — спросила Ирина Павловна. Ольга кивнула. И на лице её, измученном, похудевшем, вдруг появилось такое выражение, какого Ирина Павловна у неё ещё не видела: страх, нежность, боль и свет сразу. — Живой, — прошептала Ольга. — Конечно живой. Ольга вытерла слёзы, взяла хлеб и отломила маленький кусочек. — Ешь, — строго сказала Ирина Павловна. — Ем. — Не оставляй на завтра. Сейчас ешь. Ольга послушно стала есть, запивая горячим кипятком. Хлеб казался ей почти праздничным. Тяжёлый, чёрный, кислый — и такой нужный, что каждый кусок отзывался внутри благодарностью и стыдом. — Коля бы радовался, — снова сказала она тихо. — Будет радоваться, — ответила Ирина Павловна. — Доживём — расскажешь. Ольга закрыла глаза. Доживём. Какое коро