ечать на запросы. — 13 июля 2026 г. в 10:37:58.368
ечать на запросы. Эта работа её не пугала. Она умела работать. Не боялась ответственности. Только времени катастрофически не хватало. Днём — дети. Вечером — хозяйство. Ночью — отчёты. Утром всё начиналось сначала. Особенно тяжело было без хорошего завхоза. До войны в детском доме работали опытные директор и завхоз. Во время оккупации их вместе с детьми успели эвакуировать, и теперь их ждали обратно. По их возвращении Ольгу Ивановну обещали освободить. Иногда ей казалось, что она уже не живёт, а просто считает дни. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Ещё потерпеть. А дальше она уедет в Пермь. К детям. Эта мысль жила в ней постоянно. По ночам ей снилась долгожданная встреча. Так ясно, что, просыпаясь, она несколько секунд не могла понять, где находится. Потом сон рассеивался. За окном шумел чужой город. На столе лежали неоконченные отчёты. И нужно было снова браться за дела. …Она засиделась до самой темноты. За окном давно погасли последние отблески заката, а на столе по-прежнему лежали раскрытые журналы, ведомости и исписанные листы отчётов. Глаза устали так, что строчки начали расплываться. Ольга несколько раз потёрла виски ладонями. Дверь тихонько приоткрылась. — Ольга Ивановна... — негромко позвала тётя Дуся. Ольга подняла голову. Женщина стояла на пороге с доброй, немного виноватой улыбкой. — Вы опять без ужина сидите. Давайте я вам сюда принесу. Ольга устало улыбнулась в ответ. — Да нет, что ты, тёть Дусь. Сейчас закончу и сама приду. Та только махнула рукой. — Знаю я ваши «сейчас». Потом опять полночи просидите. Нет уж. Я сейчас принесу. Она уже собиралась уходить, но вдруг весело добавила: — А мы сегодня булочки пекли. Представляете? Первый раз за столько лет белой муки дали немного. Совсем чуть-чуть подмешали. Ох и вкусные получились! Ребятишки проглотили — даже понять не успели, что это настоящая сдоба. Ольга улыбнулась уже теплее. — Правда? — Ещё какая! Один малец потом ко мне подошёл и шёпотом спрашивает: «Тётя Дуся, а завтра опять праздник будет?» Женщина засмеялась. — Я ему говорю: «Почему праздник?» А он отвечает: «Потому, что булочки были». Тётя Дуся ушла на кухню. Ольга ещё долго смотрела ей вслед. На душе стало одновременно тепло и больно. Дети действительно начали жить лучше. Появился хлеб. Иногда привозили крупу. Иногда даже белую муку. В столовой пахло настоящей едой, а не пустой баландой. Но стоило ей вспомнить прошлую зиму, как сердце болезненно сжималось. Она тяжело вздохнула. Перед глазами снова оживали последний период оккупации. Тогда уже было слышно, как совсем недалеко гремит фронт. Сначала канонада доносилась только по ночам. Потом стала слышна и днём. Она приближалась всё ближе. От тяжёлых разрывов дрожали оконные стёкла, дети испуганно вскакивали с кроватей и бросались к взрослым. Все понимали: советские войска уже совсем рядом. И все понимали другое. Немцы будут уходить, и после себя они не оставят ничего живого. Однажды к ней пришел человек и сказал, что принято решение оставить здание раньше, чем немцы начнут отступать. Детей уводили по одному, по двое. Помогал дед Иван. Провожая ребенка Ольгино сердце замирало. Каждый раз ей казалось, что сейчас где-нибудь за углом вспыхнет фонарь, раздастся немецкий окрик, и всё закончится. Но Господь хранил. Дед Иван возвращался и снова кого-нибудь уводил. В детском доме почти никого не осталось. Последних детей дед Иван сумел вывести ещё накануне. Вместе с ними ушла и тётя Маша. Теперь в большом, непривычно тихом здании оставались только Ольга Ивановна и Юлия Макаровна. Они почти не разговаривали. Сидели в кабинете, прислушиваясь к каждому звуку за окнами. Где-то совсем рядом гремела артиллерия. От тяжёлых разрывов дрожали стёкла, с потолка из щелей, сыпалась пыль. Они ждали только одного человека — деда Ивана. Он обещал прийти за ними, и эта надежда помогала им держаться. Когда в стекло звякнуло, обе одновременно вскочили. Бросились к двери. На пороге стоял дед Иван. За последние дни он словно постарел на десяток лет. Плечи ещё сильнее согнулись, лицо осуну