ГОРЬКИЙ МЁД 55 ... — 21 августа 2026 г. в 10:00:01.722
ГОРЬКИЙ МЁД 55 — Надежда Андреевна, мне нужно было вас увидеть. Она подняла глаза. — Что-нибудь случилось? — Да. Она побледнела. — С вами? — Со мной. Но не так, как вы подумали. Он остановился перед ней. Никогда ещё ему не было так трудно говорить и никогда он не чувствовал такой необходимости сказать всё прямо. — Я много думал. Слишком много. О себе, о своём положении, о том, что могу и чего не могу вам предложить. И понял только одно: без вас я не буду счастлив. Надежда вспыхнула и опустила глаза, но не отвернулась. Александр продолжил тише: — Я не знаю, имею ли право говорить это вам. Возможно, должен был сперва говорить с вашими родными. Возможно, всё делаю неловко. Но если я ещё промолчу, то поступлю нечестно. Надежда Андреевна, я очень хотел бы провести с вами всю свою жизнь. Она медленно подняла на него глаза. В них не было испуга. Только волнение — глубокое, светлое, почти торжественное. — Александр Ильич… — Не отвечайте поспешно, если… — Я хочу ответить. Он замолчал. Надежда смотрела прямо, хотя румянец заливал ей щёки. — У меня тоже есть такое желание, — сказала она едва слышно. Эти слова будто остановили время. Александр не сразу понял, что может дышать. Он только смотрел на неё, боясь пошевелиться, словно одно неосторожное движение могло разрушить это невозможное счастье. — Наденька, — вырвалось у него. Она не отстранилась от этого имени. Тогда он взял её руки в свои. — Но я беден, — сказал он уже серьёзнее. — Я должен сказать это теперь, сразу. У меня есть небольшое имение, но оно расстроено. Частично разорено. Доходы малы. Если судьба подарит нам возможность быть вместе, нам придётся жить скромно. Очень скромно. Ограничивать себя во многом. Надежда слушала внимательно. — Я понимаю, — сказала она. — Нет, вы, может быть, не всё понимаете. Я не смогу дать вам того, к чему привыкли многие барышни здесь, в Петербурге. Не будет богатого дома, частых выездов, роскошных платьев. Возможно, первое время будет трудно. — Я не боюсь. — А я боюсь за вас. Она слегка улыбнулась. — Вдвоём не страшно. Эти слова тронули его сильнее всяких уверений. Надежда, помедлив, добавила: — Папенька тоже обещал дать за мной небольшое приданое. Она покраснела ещё сильнее, будто говорить о таком было ей почти стыдно. — Небольшое, — повторила она. — Но всё же не совсем ничего. Александр сжал её руки. — Мне не нужно от вас приданого. — А мне не нужно от вас богатства. Он смотрел на неё и чувствовал необыкновенное волнение. В этой тихой девушке, которую другие могли счесть робкой и незаметной, была такая внутренняя решимость, что рядом с нею его собственные страхи становились меньше. Она не требовала обещаний невозможного. Не спрашивала, когда он разбогатеет. Не ставила условий. Она просто доверяла ему. Себя. Свою жизнь. И это доверие обязывало сильнее всяких клятв. — Надежда Андреевна, — сказал он, — если вы согласны разделить со мной такую судьбу, я сделаю всё, чтобы вы никогда не пожалели. — Я не пожалею. — Вы не знаете, что говорите. — Знаю. Она впервые улыбнулась ему совсем открыто. — Я тоже думала. После наших встреч, после катка, после бала. Я боялась, что вы исчезнете, что Петербург уведёт вас туда, где вам будет выгоднее. Но если вы пришли сейчас и говорите так… значит, я могу сказать правду. — Какую? — Что я ждала вас. Он поднял её руку и осторожно поцеловал. Оба молчали. Снаружи где-то в доме послышались шаги, потом смех Маши за дверью — быстрый, нарочно громкий, как будто она предупреждала о своём приближении и тут же передумывала входить. Надежда тихо засмеялась. — Она всё понимает. — Я должен быть ей благодарен. — Она будет ужасно гордиться. Александр не выпустил её рук. Теперь всё было ясно. Не легко — нет. Впереди стояли Мария Григорьевна, бедность, сопротивление родных. Но между ним и Надеждой больше не было сомнения. Они хотели быть вместе. И в эту минуту этого хватало для счастья. Александр вернулся домой уже зат