ГОРЬКИЙ МЁД 53 ... — 20 августа 2026 г. в 10:00:08.081
ГОРЬКИЙ МЁД 53 Михаил Петрович остался один в кабинете, где ещё совсем недавно они с женой радовались появлению на горизонте Тобольского так, будто судьба сама раскрыла перед ними двери. И эти двери всё ещё были открыты. Но на пороге стоял Александр. ** Мария Григорьевна чувствовала себя очень плохо. Лекарство немного успокоило сердце, дыхание стало ровнее, но слабость не уходила. Казалось, болезнь воспользовалась минутой душевного потрясения и снова напомнила о себе с прежней силой. Александр сидел возле постели матушки. Он несколько раз поднимался, собираясь выйти из комнаты, но всякий раз оглядывался на мать, словно боялся оставить её одну. — Саша, — тихо сказала Мария Григорьевна, — обещай мне одну вещь. Он сразу наклонился к ней. — Всё, что скажете, маменька. — Не говори хозяевам дома, что мне хуже. — Но... Она подняла руку, не давая ему договорить. — Не нужно. — Михаил Петрович... — Нет. И Софье Васильевне тоже ни слова. Он тяжело вздохнул. — Они всё равно заметят. — Не сегодня. Она закрыла глаза на несколько секунд, потом снова открыла их. — Я не хочу их беспокоить. Они и без того сделали для меня столько, что я никогда этого не забуду. Доктор, лекарства... забота... Всё это благодаря им. Она говорила медленно, с передышками. — А главное... я не хочу объяснять, отчего мне стало хуже. Александр опустил голову. Он понял. Никакая болезнь не могла скрыть того, что её подкосил сегодняшний разговор. — Простите меня, маменька... Она покачала головой. — Не за что просить прощения. Ты сказал то, что считал нужным. Он ничего не ответил. — Ступай теперь, — попросила Мария Григорьевна. — Мне нужно побыть одной. Он ещё немного постоял возле неё, поправил одеяло и тихо вышел. Когда дверь закрылась, Мария Григорьевна отвернулась к стене. Она очень старалась не думать. Доктор не раз говорил, что волнение для неё опаснее любой простуды. Нужно было отдыхать, беречь силы, не тревожить сердце. Она прекрасно это понимала. Но мысли не слушались. Они возвращались снова и снова к больной теме. Перед глазами вставал Александр — с тем спокойствием, которое всегда появлялось у него, когда решение уже было принято. Она знала сына слишком хорошо. Если он сказал, что не любит Ланскую, значит, никакими уговорами его не заставить полюбить. Именно это пугало её больше всего. Мария Григорьевна медленно закрыла лицо рукой. Она не знала Надежды Андреевны. Не видела её. Не могла судить о её характере. Возможно, девушка действительно была достойнейшей из женщин. Но разве этого достаточно? Без имени. Без состояния. Без приданого. Что ждёт их впереди? Небольшая деревушка, едва дающая доход. Старый дом. Постоянная нужда. Заботы о каждом рубле. Молодая жена, которой нечего будет предложить, кроме любви. Любовь... Мария Григорьевна горько усмехнулась. Она слишком долго прожила на свете, чтобы верить, будто одной любовью можно прокормить семью. И разве не ради того она приехала сюда? Не ради того терпела болезнь? Не ради того просила Михаила Петровича принять их? Нет. Она приехала спасать сына. А теперь выходило, что сам Александр добровольно отворачивается от спасения. Она повернулась на спину и долго смотрела в потолок. «Нет, Саша... Нет... Я не позволю тебе так погубить свою жизнь...» Эта мысль возникла спокойно, без прежнего волнения. Она уже не спорила с сыном. Не убеждала его. Не искала слов. Она просто поняла, что обязана бороться. Пока у неё хватит сил. Пока она жива. Иначе весь её путь в Петербург окажется напрасным. ** Софья Васильевна постучала в комнату Натальи и, не дожидаясь ответа, вошла. Наталья сидела у окна в глубоком кресле. На коленях у неё лежала раскрытая книга, но Софья Васильевна сразу поняла: дочь не читает. Страница была открыта почти у самого начала, пальцы не двигались, взгляд скользил мимо строк — туда, за стекло, где в холодном зимнем свете неподвижно белели крыши и двор. — Ты занята? — спросила Софья Васильевна. Наталья подняла