Каждую пятницу меня снимают с должности главного редактора. Приходит Алла Ивановна, кла...
Каждую пятницу меня снимают с должности главного редактора. Приходит Алла Ивановна, кладёт передо мной свежий номер газеты, и по её лицу я понимаю: власть сменилась. Через десять минут дверь редакции уже не закрывается. Подтягиваются остальные читатели. У каждого под мышкой газета, в газете загнуты страницы, на страницах найдены места, по которым редакция должна немедленно дать показания. Пятницу мы негласно называем Днём пожилого человека. На самом деле это выездное заседание читательского трибунала. Только выезжать никуда не надо. Трибунал сам приезжает к нам. На автобусе. С сумкой на колёсиках и собственным мнением. Наши читатели не пишут комментарии в интернете. Это слишком безответственно. Они приносят комментарии лично: ногами приходят, руками показывают масштаб бедствия, голосом объясняют, как именно мы должны жить дальше. К одиннадцати утра редакция превращается в политическую партию. Одна фракция выступает. Вторая возмущается. Третья ещё не поняла, о чём речь, но уже категорически против. Алла Ивановна руководит заседанием. Я сижу напротив и временно исполняю обязанности собственной должности. В такие минуты я всегда вспоминаю маму. Она говорила: «В газете написано, значит, правда». Я отвечала: «Мама, газеты, радио и телевидение делают такие придурки, как твоя дочь. Верь хотя бы процентов на пятьдесят». Мама внимательно выслушивала меня и… продолжала верить газете. Потому что моё предупреждение в газете напечатано не было. Теперь я понимаю, что существует целая партия людей, которые верят печатному слову. Правда, верят они ему очень активно. Если с газетой согласны, несут её соседке. Если не согласны, несут её обратно в редакцию. Не выбрасывать же хорошую вещь, когда ею ещё можно отчитать главного редактора. Все говорят, что бумажные газеты умирают. Возможно. Но когда бумажная газета действительно умрёт, Алла Ивановна первой придёт в редакцию и потребует опровержение.