Самое глубокое интервью за всю мою журналистскую жизнь началось со спущенного колеса. 2...
Самое глубокое интервью за всю мою журналистскую жизнь началось со спущенного колеса. 2017 год. Еду к отцу Власию на второе интервью. Недавно умерла мама, рушатся отношения с партнёром, которому я доверяла, болеет младший сын. Внутри полный раздрай. Журналист вообще существо живучее. Сам разваливается на части, но приползёт на работу, включит диктофон и спросит: «Ну что, начнём?» За час до встречи у машины спускает колесо. Такси опаздывает. В дороге вспоминаю про платок. Ждём его на Киевке. И тут, о боже праведный: букет остался в цветочном магазине. В монастырь приезжаю без машины, цветов и самообладания. Зато в платке. Уже победа. Сажусь напротив отца Власия. Руки трясутся от злости на себя и всю мою жизнь в целом. Он берёт мои руки: «Не волнуйся ты так. Я тоже иногда переживаю по пустякам». Подготовленное интервью заканчивается, так и не начавшись. Я открываю блокнот, а отец Власий рассказывает притчу. У римского сотника заболел слуга. Сотник сказал Христу, что одного Его слова достаточно. И слуга выздоровел. Отец Власий говорит: «Его спасла вера». А я человек светский, поэтому сразу спускаю разговор с небес на землю: «Знаете, отец Власий, есть люди, которые молятся, а сами-то не очень верят, что их услышат». И влепляю ему в ответ свою притчу. В одной деревне началась засуха. Люди всю неделю молились о дожде. Но когда собрались снова, ни один не принёс зонтик. Значит, молились, а сами не верили, что дождь действительно пойдёт. Отец Власий улыбается. Счёт 1:1. Я задаю следующий вопрос: «А если человек причиняет другому зло? Кара небесная существует? Или некоторые прекрасно живут после всего, что сделали?» Вопрос был не теоретическим. Отец Власий отвечает новой притчей. Мужчина убил жену. Умирая, она увидела журавлей и крикнула им, чтобы они рассказали людям о её смерти. Прошли годы. Убийца завёл новую семью. Но каждую весну и осень крик журавлей выворачивал его изнутри. Он мучился, терял покой и наконец рассказал всё новой жене. Позже провалился между льдинами, и ему оторвало голову. Отец Власий заканчивает: «Жестокость никогда не остаётся безнаказанной». «Ужас какой! Я, конечно, просила возмездия, но не с такими спецэффектами. Значит, кара всё-таки существует?» Он отвечает, что не нам решать, кто праведник, а кто грешник, и рассказывает ещё одну притчу. В храм пришли фарисей и мытарь. Фарисей перечислил добрые дела и назначил себя святым. Мытарь стоял у двери и просил прощения. Оправдан оказался тот, кто увидел собственную вину. Так и разговариваем. Он мне притчу, я ему вопрос. Я сомнение, он новую историю. Вопросы остаются в блокноте, ответы приходят на те, которые я не решалась задать вслух. Только на прощание отец Власий говорит о болезни. В 1998 году врачи поставили ему рак в последней стадии и дали несколько месяцев. Прошло почти двадцать лет. А он живёт, радуется, принимает толпы паломников, слушает чужие беды и помогает людям, будто у него самого ничего не болит. «А завтра, Лена, я уезжаю на лечение. Возможно, в эту келью уже не вернусь». Мы обнимаемся. То интервью стало последним, но встреча не была последней. После лечения отец Власий вернулся, и мы встретились ещё раз. Уже без диктофона. Это был личный разговор, который останется между нами. Скажу лишь: тогда он передал мне одну вещь. Она до сих пор со мной. 4 ноября 2021 года отца Власия не стало. Когда я собирала текст для журнала ObninskLife, поставила в финале притчу про глину. Она казалась мне идеальной точкой, красивым завершением этой истории. Бог слепил человека из глины. У него остался небольшой кусок. Бог спросил: «Что ещё тебе слепить?» Человек попросил: «Слепи мне счастье». Бог ничего не ответил. Просто положил глину ему в ладонь. Теперь понимаю: именно в этой притче был ответ на все мои незаданные вопросы. Готового счастья отец Власий мне не слепил. Просто вернул мою глину. С тех пор желающих слепить мою жизнь за меня меньше не стало. Просто теперь у них нет материала. А руки мои больше никогда не дрожат, они заняты. И нет, вареники я не леплю. 😏