Чехов часто был зол и циничен. И часто справедливо. Он не любил весь этот «высший свет»...
Чехов часто был зол и циничен. И часто справедливо. Он не любил весь этот «высший свет», «ученый мир», «известных людей», презирал их и высмеивал. Особенно неприятна ему была «гуманитарная интеллигенция», если выразиться современным языком. Он видел всю ее бездарность и никчемность, пустоту всех ее «исследований» и философствований. Вот отставной профессор Серебряков из «Дяди Вани». Прозревший Войницкий, сам дядя Ваня, стенает по его поводу и по поводу своей как ему представляется зря прошедшей жизни: «Я обожал этого профессора, этого жалкого подагрика, и работал на него как вол! … Я гордился им и его наукой, я жил, я дышал им! Все, что он писал и изрекал, казалось мне гениальным… Боже, а теперь? Вот он в отставке, и теперь виден весь итог его жизни: после него не останется ни одной страницы трудов, он совершенно неизвестен, он ничто! Мыльный пузырь!» Чехов жесток, но очень правдив и сверхсовременен, он зрил в корень: этот мыльный пузырь гуманитарной науки – незаконнорожденного детища петровских реформ, достиг сегодня уже каких-то абсурдно бесконечных пределов. Есть, конечно, честные ученые, но не о них речь, а об этом «мыльном пузыре», который эволюционировал в очень непристойные формы. Сегодня, в отличие от Чеховских времен, почти нет Войницких, которые могли бы отличить и изобличить шарлатана. И что важно, сейчас все это гуманитарное пространство не просто скопление научной макулатуры, оно еще и пропитано всякими иноагентами и прочими релокантами.