Стас Никитин, самый молодой в группе, стоял у поваленного кедра и махал рукой. Лицо у н...
Стас Никитин, самый молодой в группе, стоял у поваленного кедра и махал рукой. Лицо у него было чёрное от сажи, только глаза блестели: — Андрюха, слышишь? Под выворотнем кто‑то пищит! — Стас, какой писк? Ветер меняется, через полчаса здесь всё гореть будет! — Да говорю же, пищит! Как котёнок! Андрей Ковалёв выругался про себя и бросил ранцевый огнетушитель на землю. Двенадцать лет в авиалесоохране научили его одному правилу: если напарник говорит, что слышит, — надо проверить. Пожар начался три дня назад от сухой грозы: молния ударила в лиственницу, и к утру горело уже полсотни гектаров. Группу высадили с вертолёта на рассвете — проложить минерализованную полосу и не пустить огонь к посёлку Берёзовому. Дым висел над тайгой серым одеялом, солнце казалось красным пятаком. Пахло смолой, горелым мхом и раскалённой хвоей. Андрей подошёл к кедру. Под корнями была нора, сухие корни торчали, как пальцы. Из темноты доносился писк. Он посветил фонариком: в норе на подстилке из сухой травы сидел рысёнок — пушистый, рыжевато‑серый, в тёмных пятнышках, с кисточками на ушах, с опалёнными кончиками шерсти. — Рысёнок, — выдохнул Андрей. — Живой. Недель шесть, не больше. Рысёнок шипел, прижимал уши и пятился. Стас глядел во все глаза. — А мать где? — Не знаю. Рыси детей не бросают. Значит, либо ушла, либо… Он не договорил: со склона донёсся треск — огонь перекинулся на верхушки сосен. — Михалыч по рации, — сказал Стас, — говорит, уходим к полосе. Немедленно. Андрей посмотрел на рысёнка. Тот перестал шипеть и смотрел на него так, что у взрослого мужика сжалось сердце. — Стас, иди. Я догоню. У ручья Андрей нашёл на мокром иле отпечатки крупных лап — они уходили к реке и обрывались у воды. — Ушла, — пробормотал он. — Может, кого‑то вынесла. А за этим вернуться не смогла — огонь не пустил. Он стащил каску, сунул руку в нору в толстой перчатке. Рысёнок вцепился в неё зубами и лапами, и Андрей осторожно вытащил его, опустил в каску. Зверёныш забился на дно, будто нашёл новую нору. — Ну вот, — сказал Андрей, — вот тебе и домик, дружок. Держись. До полосы было восемьсот метров. Андрей шёл быстро, прижимая каску к груди. Без каски голову обдавало жаром, сверху сыпался пепел. Дважды приходилось обходить горящий валежник. Один раз рядом рухнула обгоревшая сосна — Андрей пригнулся и закрыл каску собой. Рысёнок не пискнул, только смотрел снизу вверх круглыми глазами. На полосе Михалыч побагровел: — Ковалёв! Ты где каску потерял?! — Не потерял. Вот она. Михалыч заглянул в каску и осёкся: поверх края выглядывала пушистая морда с кисточками. — Это ещё что такое? — Рысёнок. Под кедром нашли. Он бы там сгорел. Михалыч снял свою каску и вытер лоб. — Мать видели? — Нет. Следов нет. — Может, вернётся… — Куда вернётся? — Михалыч кивнул на склон, где бушевал огонь. — Если жива, ушла далеко. А этого не бросишь. Потом он посмотрел в каску, и суровое лицо его смягчилось. — Ладно, Ковалёв. Под суд потом. Сначала покорми его чем‑нибудь. Пожар тушили ещё четыре дня. Днём копали полосы, жгли встречные палы, проливали тлеющий мох водой из ручья. Вертолёт сбрасывал воду на кромку огня. Ночевали у ручья, на краю выгоревшей тайги. И все четыре дня рысёнок жил с ними. Его пытались накормить тушёнкой — он отвернулся. Стас сбегал в Берёзовый и вернулся с банкой козьего молока и шприцем без иглы: бабушка дала, сказала, что так котят выкармливала. Андрей посадил рысёнка на колени и дал молоко из шприца. Тот сначала фыркал, потом распробовал, схватил носик зубами и зачмокал так жадно, что молоко потекло по усам. — Ешь, ешь, обжора, — улыбнулся Андрей. Вечером у костра спорили, как назвать найдёныша. — Огонёк, — предложил Стас. — Какой Огонёк? Это девка, — проворчал Михалыч. — Тогда Искра, — сказал Андрей. Все замолчали, а п Показать полностью...