Люди изумились: собака в заброшенном доме кормила вовсе не щенят
Люди изумились: собака в заброшенном доме кормила вовсе не щенят Нина Павловна шла с сумками от магазина и думала о своём. О том, что колени опять ноют, что внучка обещала позвонить, но так и не позвонила, что зима в этом году какая-то неправильная – то снег, то слякоть. И вдруг споткнулась. Чуть не упала прямо на асфальт! Обернулась – между ног шмыгнула рыжая дворняга. Худющая, рёбра торчат, шерсть свалялась. – Куда прёшь, паршивка! – вырвалось само. Собака даже не оглянулась. Бежала куда-то с таким видом, будто её там ждут. В зубах что-то несла – кусок хлеба, что ли? – Щенков, наверное, где-то спрятала, – пробормотала Нина Павловна себе под нос. – Весна скоро, вот и плодятся. Она поправила сумку на плече и пошла дальше. Только странное чувство осталось. Будто что-то не так. На следующий день та же картина. Рыжая дворняга мелькнула во дворе – опять с куском в зубах. Бежала той же дорогой, к заброшенному дому в конце двора. Тому самому, где раньше жила старуха Серафима. Померла полгода назад, дом стоит пустой. – Нина Павловна, гляди – опять твоя приятельница! – крикнула соседка Люська с балкона. – Каждый божий день одно и то же. Где она только еду берёт? Нина Павловна остановилась. – Какую еду? – Да вон, смотри! В зубах тащит. Небось, по мусоркам шарит, а потом щенков кормит. Материнский инстинкт. – А ты откуда знаешь, что щенки? – А кого ещё? – Люська махнула рукой. – Весна же на носу. Природа, понимаешь. Нина Павловна кивнула и пошла дальше. Но мысль засела занозой. Щенки. Да, логично вроде. Рыжая побежала к заброшенному дому, скользнула в щель между покосившимся забором и скрылась из виду. Нина Павловна замерла. «Да что я, как девчонка? – одёрнула она себя. – Пойду посмотрю. Всё равно весь двор судачит». Она осторожно протиснулась в ту же щель. Забор скрипнул, но выдержал. Двор заброшенного дома встретил её запустением – крапива по пояс, разбитые бутылки, ржавое корыто. Где-то в глубине двора послышалось тихое поскуливание. Нина Павловна двинулась на звук. Обогнула развалившийся сарай и замерла. Рыжая сидела возле старой собачьей будки. Перед ней лежала другая собака – большая, чёрная, с проседью на морде. Привязанная к столбу короткой ржавой цепью. Слепая. Глаза её были затянуты белёсой плёнкой. Морда исхудавшая, шерсть свалялась колтунами. Она лежала на боку и даже не пыталась подняться. А рыжая осторожно положила перед ней кусок хлеба. Подтолкнула носом. Замерла. Чёрная собака слабо пошевелилась, нашла хлеб мордой и принялась жадно грызть. Рыжая сидела рядом и смотрела. Хвостом не виляла. Просто смотрела. Когда чёрная доела, рыжая облизала ей морду. Потом легла рядом. Нина Павловна стояла как вкопанная. Глаза защипало. «Господи... – только и смогла она подумать. – Господи, да она же её кормит. Каждый день. Последним делится». Она не знала, сколько простояла так. Минуту? Пять? Десять? Очнулась только когда рыжая резко подняла голову и посмотрела на неё. Взгляд будто говорил: «Ну что ты встала? Иди уже. Или помоги». – Я сейчас, – прошептала Нина Павловна. – Погоди. Она развернулась и побежала домой. Так быстро, как не бегала лет двадцать. Колени ныли, в боку закололо, но она не останавливалась. Дома схватила всё, что было в холодильнике – варёную курицу, остатки каши, кусок колбасы. Сунула в пакет, схватила миску с водой. И побежала обратно. Когда она вернулась, картина не изменилась. Рыжая всё так же лежала рядом с чёрной собакой. – Вот, – выдохнула Нина Павловна, опускаясь на корточки. – Держи. Она положила перед рыжей курицу. Та даже не пошевелилась. Только посмотрела на чёрную собаку. – Ты что, дурёха? – голос у Нины Павловны дрогнул. – Тебе же самой есть надо! Ты вон какая худая. Нина Павловна поняла. Взяла кусок курицы и положила прямо перед мордой слепо Показать полностью...