— Принимай постоялицу, Илья. Барышня благородная, из столицы прислана, так что смотри м...
— Принимай постоялицу, Илья. Барышня благородная, из столицы прислана, так что смотри мне, головой за нее отвечаешь. — Тайга всех принимает, Прохор, — глухо отозвался старый охотник, неспешно поправляя тяжелый овчинный тулуп. — Места хватит. Проходи в избу, дочка, не стой на пронизывающем ветру, совсем застынешь. — Я не просила меня опекать, — тихо, но твердо произнесла Вера Аркадьевна, плотнее кутаясь в тонкую городскую шинель, совершенно не спасающую от сибирской стужи. — Здесь не просят, здесь просто живут, — ответил старик, открывая массивную дубовую дверь, из-за которой пахнуло теплом, сухими травами и топленым деревом. Вера шагнула через высокий порог, оставляя позади бесконечные недели изнурительного пути, лязг телег и холодные взгляды конвоиров. Внутри изба оказалась просторной и удивительно чистой. В углу жарко пылала огромная русская печь, бросая уютные золотистые отблески на бревенчатые стены. У окна, старательно выстругивая что-то из небольшого полена, сидел мальчик лет семи. Увидев гостью, он отложил свой ножик и внимательно посмотрел на нее светлыми, ясными глазами. — Это внук мой, Миша, — пояснил Илья, сметая снег с валенок припасенным веником. — Родители его давно покинули этот мир, вот мы и векуем вдвоем на краю леса. Раздевайся, Вера Аркадьевна. Чай сейчас будем пить. Вера опустилась на широкую деревянную лавку, чувствуя, как тепло печи начинает медленно отогревать ее замерзшие плечи. Вся ее прежняя жизнь осталась там, за тысячи верст от этой заснеженной глуши. Светские вечера, шелест шелковых платьев, бесконечные разговоры об искусстве — все это растаяло, как утренний туман. Вина за участие в революционном кружке, которую она приняла на себя, полностью принадлежала ее старшему брату. Он был молод, горяч и неосторожен, и Вера, желая спасти его от тяжелой участи, сама подписала признание. Брат остался на свободе, а ее отправили в бессрочную ссылку в этот отдаленный острог, затерянный среди бескрайних лесов. Конвойный офицер, не желая возиться с благородной особой в общих бараках, решил определить ее на постой к местному охотнику, жившему на самом отшибе. — Пей, барышня, это сбор особый, таежный, — Илья поставил перед ней дымящуюся глиняную кружку. — Силы возвращает, дурные мысли прогоняет. Вера сделала глоток. Напиток отдавал хвоей, смородиновым листом и чем-то неуловимо сладким. Тишина в избе нарушалась лишь потрескиванием поленьев да мерным дыханием спящего в углу крупного лохматого пса. Но стоило Вере присмотреться, как она поняла, что это вовсе не собака. Возле печи, свернувшись калачиком, лежал настоящий волчонок. — Не бойся, — заметив ее испуганный взгляд, произнес Миша. — Это Серый. Он с нами живет. Он добрый. Мальчик подошел к зверю и ласково зарылся руками в его густую шерсть. Волчонок приоткрыл один желтый глаз, лениво зевнул и снова погрузился в сон. Вера не могла поверить своим глазам. В ее столичном мире дикие звери представляли собой лишь пугающие картинки из книг, а здесь ребенок спокойно обнимал лесного хищника. Потянулись долгие, однообразные зимние дни. Природа вокруг избы была суровой, но невероятно прекрасной. Высокие сосны, укрытые тяжелыми снежными шапками, стояли как молчаливые стражи. Воздух был настолько чистым и морозным, что каждый вдох казался глотком ключевой воды. Вера постепенно привыкала к новому быту. Она научилась носить воду из проруби, помогала Илье печь хлеб, колола мелкие дрова для растопки. Ее руки, некогда нежные и белые, огрубели, но в душе поселилось странное, доселе незнакомое спокойствие. Однажды, выйдя вечером на крыльцо, чтобы вытряхнуть половики, Вера замерла. На краю леса, там, где сугробы сливались с темнотой деревьев, стояли три огромных волка. Они не рычали, не проявляли агрессии. Звери просто смот Показать полностью...