Взяв выходной, я отправилась за город. Сосны, закатное солнце, скрип половиц на веранде... — 29 июня 2026 г. в 13:32:48.705
Взяв выходной, я отправилась за город. Сосны, закатное солнце, скрип половиц на веранде — всё это напоминает сцены из дореволюционной жизни, когда петербургские дачи были не просто местом отдыха, но целым миром со своими законами, страстями и скукой. Перечитывая недавно старые записки и мемуары, я наткнулась на любопытные наблюдения о наших прабабушках и прадедушках, которые точно так же, как и мы, спасались от городской духоты. И что же? Ничего не меняется. О ценах и съёмном жилье Дача в те времена почти всегда была арендой. Собственные усадьбы позволяли себе лишь именитые семейства. Обычные горожане — дворяне обедневшие, чиновники, творческая и научная интеллигенция, приказчики — снимали жильё на лето. Ставшие свободными крестьяне, уходя на заработки в город, охотно сдавали свои избы, а предприимчивые дельцы скупали земли вокруг Петербурга и дробили их на участки под застройку. В ходу была даже практика кредитования с немалыми процентами — дачный бизнес бил ключом. Цены колебались примечательно. Пятикомнатные апартаменты в Павловске с обстановкой стоили 300 рублей за сезон — месячное жалование профессора университета. За двухэтажный домик на берегу озера с купальней и лодкой просили 150 рублей. Более скромный вариант — одна-две комнатки с палисадником за 25–50 рублей — выбирали учителя, врачи и адвокаты. Студенты и конторщики снимали углы в субаренду за 10–15 рублей. В отдалённых деревнях можно было найти приют и за пять рублей — лишь бы вывезти домочадцев на свежий воздух, "чтобы и свободнее вздохнуть, и пошире оглядеться", как писали тогда в путеводителях. О "дачных мужьях" Особый колорит дачной жизни придавали мужья, которые каждое утро уезжали в город на службу, а вечером возвращались к семье. Их прозвали "дачными мужьями". Антон Павлович Чехов в своей шутке "Трагик поневоле" устами героя Толкачова точно подметил их участь: "Ты — муж, а слово «муж» в переводе на дачный язык значит бессловесное животное, на котором можно ездить и возить клади сколько угодно, не боясь вмешательства общества покровительства животных". Сценки на платформах были неизменно трогательны и комичны: мужчина, обложенный пакетами и кульками, с трудом выбирался из вагона, а на перроне его уже ждала жена с детьми. В некоторых местах, где дачи располагались на другом берегу реки, за главами семейств приплывали на лодках. Какое красивое зрелище — разноцветные лодки, скользящие по воде навстречу вечернему поезду! При этом само пребывание за городом тянулось однообразно. Утро начиналось с купания, день проходил в дремоте и праздности, изредка дачницы варили варенье из принесённых разносчиками ягод. Лесные прогулки были скорее исключением — разве что некоторые, как Владимир Маяковский, проявляли в грибных походах истинное честолюбие, гоняясь не за количеством, но за качеством добычи. О террасе и дачной скуке Главным средоточием жизни была терраса. Там пили чай, обедали, принимали гостей, там же вели долгие беседы, спасаясь от полуденного зноя. Художник Константин Коровин вспоминал о таких домах: "И какие дачи! Из сосны, с резьбой, финтифлюшками... На террасе обедали, пили чай. Терраса спускалась в сад, полный сирени и жасмина. Эти дачи были как новые игрушки, выглядывающие из леса". Общество на дачах было удивительно демократичным: соседями оказывались люди разного звания и состояния, и городская иерархия отступала перед общим стремлением к отдыху. Но лишь до осени. Правила хорошего тона предписывали не придавать серьёзного значения дачным знакомствам и не пытаться перенести их в городскую жизнь. Дачные романы, флирт, дружеские ужины — всё оставалось там, за решётчатыми заборами. О чём писали петербургские газеты Дореволюционная столичная пресса уделяла дачной жизни самое пристальное внимание. "Петербургский листок" от 7 июня 1903 года сообщал о недовольстве дачников деревни Черная речка у станции Териоки. Возмущало "ужасное неудобство и дороговизна абсолютно всего": мясник глушил дачников сверхценами — 25 копеек за фунт тухлого мяса, даже