В 1855 году, вернувшись из плавания, Гончаров поселился на Невском проспекте, 51, в дом...
В 1855 году, вернувшись из плавания, Гончаров поселился на Невском проспекте, 51, в доме Кожевникова. Это был доходный дом в стиле русского классицизма, построенный в 1834–1835 годах архитектором Петром Воцким для гвардии поручика Кожевникова. Квартира Гончарова выходила окнами во двор. Он сам называл её «дрянной», а лестницу «отвратительной». Но дело не в лестнице. Дело в том, что происходило вокруг. Невский кипел. Экипажи, вывески, спешащие прохожие, магазины, огни. А он жил в самом центре этого кипения и при этом умудрялся быть от него в стороне. Окна во двор. Тишина внутри. Шум снаружи. Вот идеальное убежище для избегающего: быть в центре мира и не быть в нём замеченным. Здесь, в этой квартире, он работал над «Обломовым» и путевыми очерками «Фрегат „Паллада“». Здесь окончательно оформилась его двойственность: чиновник и цензор, человек долга и писатель, тоскующий по остановленному времени. Он прожил на Невском недолго, год с небольшим. Но именно тут стал тем Гончаровым, которого мы знаем. А дом жил своей жизнью. В начале XX века его купил купец первой гильдии Соловьёв. Здесь открылся филиал гостиницы «Большая Северная» и кинематограф «Мулен Руж» (1908 год, один из первых в городе, с броским входом в стиле модерн). Потом были банкирский дом Ефимова, магазин обуви «Скороход». В советские годы, гостиница, магазин «Художественные промыслы». В девяностых, модный дом Татьяны Парфёновой. 🏬Закоулок шестой: женщина, которая была рядом двадцать пять лет и не стала женой Позже была Софья Никитенко. Двадцатилетняя девушка переписывала черновики «Обрыва». Их переписка длилась двадцать пять лет, до самой его смерти. Он называл это «дружбой-любовью без влюблённости»: «Я никогда не был влюблён в Вас и теперь никогда не буду, а наслаждаюсь Вами по-своему, как chef-d'oeuvre доброты, ума и женского сердца». Он звал её «нянькой нравственной и литературной». Вот формула избегающего: близость без обязательств. Тепло без риска. Переписка, в которой можно быть откровенным, потому что письмо это не присутствие. Он мог открывать ей душу на бумаге. Но не мог позвать её в свою жизнь. В 1893 году, через два года после его смерти, Софья вышла замуж за литератора Страхова, приводившего в порядок наследие Гончарова. 🏬Закоулок седьмой: крепость на Моховой Моховая, 3. Дом полковника Устинова. Тридцать четыре года, до самой смерти. Квартиру он обставлял с тщательной, почти старомодной основательностью. Часть мебели купил у Некрасова, уезжавшего за границу, и в этом было что-то символическое: один поэт уступал место другому. С годами квартира становилась его крепостью. Он почти не выходил. Гулял в Летнем саду. Маленький старичок в синих очках, с палкой, в тёплом пальто. Городские обыватели узнавали его, но не подходили. Он сделался частью пейзажа, как старая липа, как памятник. Сам он говорил о себе так: «Будучи человеком замкнутым, я много в героев внёс из себя». И ещё: «Он избегал не только дяди, но и толпы». А в письмах признавался: сидел дома, в кабинете, один, «упиваясь блаженством, анализируя, разлагая его на бесконечно малые атомы». Это и есть избегающий в чистом виде: человек, для которого уединение не наказание, а убежище. Для которого «беседовать с своим я» есть «высшая отрада». 🏬Закоулок восьмой: человек, который боялся не людей, а себя Самое честное в этой истории не то, что Гончаров был одинок. А то, что он выбрал одиночество, зная цену другому. Он знал, что такое любить. Он написал Ольгу Ильинскую, живую, дышащую, настоящую. Он написал письма, от которых до сих пор больно читать. Он был способен на нежность, на страсть, на отчаяние. И всё это он спрятал. Не от мира. От себя. Потому что если ты признаешь, что тебе нужен другой человек, ты становишься уязвимым. А уязвимость для избегающего страшнее одиночества. #ЛюбовькПетербургу
Канал в каталоге Максиметера
331 подписчиков · Путешествия