благосклонностью и лишать его плодов труда. За каждую работу она честно платила реальну... — 22 августа 2026 г. в 15:51:14.938
благосклонностью и лишать его плодов труда. За каждую работу она честно платила реальную стоимость, даже если приходилось залезать в долги и брать зарплату за месяцы вперёд. Чтобы купить одну скульптуру, которая сейчас украшает собрание Пушкинского музея, она за полцены продала свою квартиру. Правда, с условием, что ей позволят жить там до самой смерти. Сам Матисс служил для неё образцом. Он хорошо знал цену деньгам и умел с ними обращаться. А ещё обладал редким тактом: когда кому-то были нужны деньги, он всегда находил способ помочь так, чтобы не обидеть. Одной из последних больших работ Матисса стала часовня Чёток в Вансе. С ней связана удивительная история. После войны художник встретил одну из сиделок, которая ухаживала за ним после операции, — Моник Буржуа. Оказалось, она перенесла туберкулёз, постриглась в монахини под именем Жак-Мари и теперь служила в доминиканском монастыре. Она показала Матиссу свои эскизы для витражей новой часовни. Художник назвал это «небесным предначертанием» и сам взялся за оформление, отказавшись от гонорара. Он всегда любил работать не ради денег. Пикассо говорил: «Матисс потому и Матисс, что у него внутри есть солнце». Лидия грелась этим теплом до самого конца. Последние дни художника были очень тяжёлыми. Чтобы отвлечь его от мрачных мыслей, она с умыслом сказала: «Завтра вы попросите у меня карандаш и бумагу». Матисс ответил: «Дайте мне бумагу и карандаш сейчас». Он начал рисовать, а на следующий день умер на руках у Лидии. После его смерти она собрала вещи и уехала. На похороны её не позвали. Она просила разрешения вернуться в СССР, но ей не позволили. Тогда она переехала в Париж и продолжила скупать и дарить советским музеям произведения Матисса. Она знала, что его искусство объявили «социально вредным» и убрали в запасники, но верила, что пришло время, когда все ярлыки снимут. Она говорила: «Я поняла, что какой бы ни был в России политический режим, многие люди там по-настоящему любят Матисса. И я испытала глубокую потребность поделиться с ними сокровищами, принадлежащими мне одной». Именно благодаря Лидии Делекторской в российских музеях появилось одно из самых полных собраний работ Матисса. Там есть картины, рисунки, скульптуры, коллажи разных лет и уникальные книги с его иллюстрациями, которые выпускались считанными экземплярами. Все свои дары она считала данью памяти художника. Она не требовала ни благодарности, ни признания, а просто была счастлива, что его работы находятся в России. Со временем она передала музеям и свои личные вещи: платья и украшения, в которых позировала для картин, письма и другие дорогие сердцу мелочи. В Советском Союзе и во Франции её считали одним из главных специалистов по Матиссу. К ней обращались при реставрации, просили подтвердить подлинность работ, присылали на рецензию книги о художнике. О ней самой при этом почти ничего не писали, но она и не добивалась известности. Ей было достаточно того, что она долгие годы жила рядом с великим человеком. Лидия Николаевна дружила с искусствоведами, художниками, музыкантами. Пикассо, Святослав Рихтер, Луи Арагон и Константин Паустовский называли её своим другом. Когда Паустовский приехал в Париж в составе советской делегации, Лидия Николаевна пришла к нему в гостиницу и попросила автограф. После прогулок по городу Паустовский пошутил: «Почему бы вам не перевести меня на французский?» Она запомнила эту фразу и со временем перевела почти всего Паустовского. А сама гордилась: «Я подарила Франции Паустовского, а России Матисса!» В последние годы она тяжело болела и почти никого не принимала, словно торопилась завершить какие-то важные дела. Она заранее распорядилась своей судьбой после смерти и даже заказала надгробный камень на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, который установили над пустой могилой. Лидия Николаевна скончалась в 1998 году, через сорок четыре года после Матисса. Позже её родственники перевезли прах в Россию. Она покоится на кладбище