Я писала, но совсем не грех и повторить. И закончу мысль, пожалуй.
Я писала, но совсем не грех и повторить. И закончу мысль, пожалуй. Умберто Джулиович Эко очень хитрый. Он, как и наш Булгаков, вшивает роман в роман (я об "Имени розы", конечно), а повествование вкладывает в уста героя. Чтоб нам в голову не пришло сомневаться - выдумке предан хроникальный вес, авторские руки умыты, ход беспроигрышный. Мало кто заметил, в каком контексте звучит финальная фраза. Напомню ее: Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus. То самое "Роза при имени прежнем - с нагими мы впредь именами". Каких только трактовок критики ни притягивали, словно муде к бороде: и шекспировское "роза пахнет розой", и схоластов и даже апелляции к розенкрейцерам. А там все проще. Контекст! Герой, состарившись, и как он сам утверждает, теряя рассудок, не понимая, есть ли в его повествовании смысл (тут Эко кокетничает за героя) бросает несколько фраз из одного трактата Бернарда Клюнийского, он же Моравский. Мы запоминаем последнюю, но он предыдущие хаотично вставляет в повествование, я же приведу упоминаемый им абзац целиком: Est ubi gloria nunc Babylonia? Nunc ubi dirus Nabugodonosor, et Darii vigor, illeque Cyrus? Qualiter orbita viribus incita praeterierunt, Fama relinquitur, illaque figitur, hi putruerunt. Nunc ubi curia, pompaque Julia? Cæsar abisti! Te truculentior, orbe potentior ipse fuisti. Nunc ubi Marius atque Fabricius inscius auri? Mors ubi nobilis et memorabilis actio Pauli? Diva philippica vox ubi cœlica nunc Ciceronis? Pax ubi civibus atque rebellibus ira Catonis? Nunc ubi Regulus? aut ubi Romulus, aut ubi Remus? Stat rosa pristina nomine, nomina nuda tenemus. Давайте переведу нехудожественно: И где теперь твоя слава, Вавилон? Куда к ебеням провалились некогда самые могущественные на земле Навуходоносор, Дарий, Кир? События пронеслись вихрем, о них написали, а тела гниют. Итак, где, Сенат? Куда проебали Цезаря? Ты такой могущественный, охуеть просто. Куда девается золото царств? Где величие благородного поступка Павла? А дивный голос Цицерона? Где мирные граждане и мятежники, которые восстают против Катона? Где Ромул и где Рем? Роза при имени прежнем, с нагими мы впредь именами. Последнюю строчку перевела Костюкович, испортив мне всю стилистику. Вот контекст. Давайте объясню, чтоб было совсем понятно. Представьте мир, где письменность редка, где путь от Парижа до Милана занимает три недели на ослах, потому что дорог нет (расцвет европейской инфраструктуры начнется через 2 века). Где новость из Константинополя в Ватикан идет чуть не три месяца при дурной погоде. При таком раскладе не захочешь - начнёшь вдумываться, перестанешь скользить по поверхности из событий и словесного шума. Бернард говорит, что жизнь, как и земная слава - поебень. Там, конечно, вшита аллюзия к Екклесиасту. Эко следом докручивает: говорит, что книга - что-то гораздо большее, чем короткая и дурная человеческая жизнь. А дальше показывает доселе невиданный постмодернистский фокус: сжигает библиотеку. И над этим всем ставит смех, улыбку Чеширского кота. Будто никем не виденную "Комедию" Аристотеля - на несуществующую верхнюю полку. Слово - все, что у нас есть. Да и оно по большому счету хуйня. Вот что говорит Эко. С нагими мы впредь именами.