✏️Муж мой, Михаил, сердечник был, и вообще здоровья слабого. Видимо, это и Леночке пере...
✏️Муж мой, Михаил, сердечник был, и вообще здоровья слабого. Видимо, это и Леночке передалось — частенько стала на сердце жаловаться. Меня это тревожило сильно, все твердила ей: Лена, сходи к врачу, с сердцем шутки плохи. А она все откладывала да откладывала — у молодых дел много, про себя думать некогда... А Михаил мой занемог совсем: сначала инфаркт, потом инсульт. Года не прошло, как он совсем сдал. Намаялись мы с ним по больницам: то в одну, то в другую... Но в последнее время совсем ему плохо было, и он уже дома лежал. Вставать уж почти не мог, речь после инсульта невнятная стала — одна я и понимала, что говорит... Леночка с мужем и внучкой нас чуть не каждый день навещали — жили-то неподалеку. Я уж и то им выговаривать стала: не надо так часто, себя только измучаете... Да они не слушали. И вот однажды стою я на кухне, стряпаю. Вдруг слышу: зовет меня папа наш, да так сильно, как никогда еще не звал. Прибегаю, смотрю — а он приподнялся что есть сил на постели и рукой здоровой машет, будто знаки какие-то подает (вторая-то рука у него давно отнялась). Я давай его успокаивать, а он ни в какую: рукой все машет и сказать что-то пытается. Нагнулась я к нему и разобрала: «Лена! Лена!» — Что, отец? — спрашиваю. — Леночке позвонить, чтобы приехала? А он головой мотает: нет, значит, не то. И тут смотрю — а ведь он на меня и не смотрит даже, а куда-то вверх тянется и все твердит: «Лена! Лена!» Я понять ничего не могу, но страшно мне стало отчего-то... Опять успокаиваю: сейчас, папа, Леночке позвоню — приедет, подожди немного. А он на меня по-прежнему и не глядит, будто и нет меня здесь. Снова Лену позвал, а потом на постель откинулся, захрипел, голову набок — и все, скончался… Я и опомниться не успела. Каково мне было, говорить не стану... Но силы в себе нашла — глаза моему дорогому закрыла, руки на груди сложила, в лоб поцеловала — он уже холодный был совсем, лоб-то. Потом на ногах негнущихся к телефону пошла, Леночке сообщить... Номер набираю, жду — никто трубку не берет. Но вот взяли, а голос будто чужой: я было подумала, что не тот номер набрала — руки-то трясутся. Хотела извиниться, перезвонить, а голос еле слышно и говорит: — Тетя Валя, это я — Николай... — Коля! — говорю. — Что с тобой? А Леночка дома? А зять дрожащим голосом отвечает: — Тетя Валя, Леночка... умерла... И зарыдал. ✍️Что со мной сделалось — плохо помню. Помню только, что завертелась вся комната перед глазами да пол из-под ног поплыл... И еще помню, спросить успела, одно только слово — «когда»? А Николай сквозь рыданья отвечает: — Да вот сейчас прямо... минут пять назад... То есть в то самое время, когда ее папа звал... Да только я тогда про это подумать не успела — возле телефона так замертво и упала, как подрубленная. Откровение Год уж после этого прошел... Как я это все пережить смогла — один Бог знает. А как мы с Николаем внучке говорили, что и мамы, и дедушки у нее не будет больше — про то лучше не вспоминать, никакому врагу не пожелаю... Похоронили мы их вместе, рядышком, панихиду батюшка отслужил. Только все это как бы в тумане, мимо меня прошло, словно и не со мной было. Заледенела я вся душой, недавно вот только оттаивать стала… В церковь начала ходить — до этого и думать не думала. Верно в народе говорят: «Как тревога, так до Бога»... Вот, пожалуй, и вся моя история. Сейчас-то я уже оживать стала, а тогда... И знаете, все больше об этом думаю, думаю... Вроде бы и не надо, а как забудешь такое — и можно ли забыть? Мне теперь, как в церковь ходить стала, все иначе видится, чем раньше. И я вот что думаю: видно, Миша мой в смертный час Леночкину душу увидал, как она тело покидает. Или еще как, но только открыто было ему то, что нам, живущим, увидеть невозможно... Словом, поняла я на старости лет, что есть другой мир, совсем другой — и над тем, и над этим Господь царствует!