Один мой клиент, пытаясь вспомнить слово «эффективность», подобрал чудесный синоним: «п...
Один мой клиент, пытаясь вспомнить слово «эффективность», подобрал чудесный синоним: «производительность». Эта оговорка, продукт бессознательного, дает очень важную перспективу самого понятия. Когда мы говорим «эффективность», особенно в приложении к себе, мы нередко представляем себя настоящими героями, которые совершают подвиг, чтобы получить награду. Быть эффективным - значит быть принятым, быть любимым, быть ужасающим; каждый подберет свое, говорящее в сущности о том, чтобы быть исключительным, то есть возвышаться над толпой таких же «обычных людей». «Производительность» же дает ассоциации завода, станка, массового производства. В производительности нет подвига, а есть тяжелый, монотонный труд, следующий планам выработки и жесткому контролю, со строгим надзором и обязательной наградой за хорошо выполненный план: его, плана увеличение. Как бы ни была приятна нам героическая установка сознания, дающая надежду на принятие другими людьми, требующими от нас трудовых подвигов, а иначе не милы мы им и не любимы, ей неизбежно противопоставляется установка на расчеловечение, порабощение и превращение в живой станок, не заслуживающий ни сочувствия, ни участливости. В целом, в обоих понятиях самих по себе нет ничего дурного: каждое применимо в обыденной жизни, каждое может быть частью идентичности в той или иной роли: там, где есть понятная задача с критериями ее выполнения. Иначе стремление к результату превращается в самоподдерживающуюся систему, требующую все больше сил на поддержание привычного modus operandi, и не дающую устойчивую идентичность. И это не говоря уж о том, что ни Гераклу, ни Самсону, ни Зигфриду их подвиги не принесли счастья. Принесет ли счастье производительность, простите, эффективность?