Когда случается что-то страшное или тяжелое жизнь будто бы останавливается. Она не прос...
Когда случается что-то страшное или тяжелое жизнь будто бы останавливается. Она не просто так делится на «до» и «после» - в точке трагедии умирает будущее, то будущее, которое мы себе намечтали и напланировали, и остается прошлое, которое уже подернуто туманом забытья, и настоящее, которое туманно само по себе, по определению. В таких точках мы замираем, и это правильно: дергаться - значит усугубить. И замираем мы тотально, не как если бы сломали руку или ногу: там боль в поврежденном месте ограничивает наши движения, пока организм не зафиксирует место перелома, чтобы дать ему срастись. Мы замираем тотально, следуя принципу голографичности психики: если один психический элемент содержит в себе всю психику, то и вся наша жизнь воспринимается как что-то единое и должное быть подчиненным единственному, пусть и из ряда вон, событию. Вот только жизнь не замирает ни на миг, ни для нас, ни вокруг нас. Как бы ни проживали мы немыслимое, как бы ни была фрустрирована наша безопасность, как бы мы ни хотели закуклиться и отделиться от жизни, скрыться в мнимом убежище междувременья и бессмысленности, жизнь требует от нас чего-то, снова и снова, и нам нельзя не откликаться. Выйти из этого замирания - значит найти слова и кому их говорить, и найти действия и где их делать. Это важно - говорить и делать - ведь тогда катастрофа постепенно может стать трагедией, трагедия - житейской драмой, а драма - просто жизнью, тяжелой, но не убивающей, и пусть все Ницше молчат.