— Можно, — Грегор поднялся и положил руку ей на плечо. Его ладонь была тяжёлой и сухой,...
— Можно, — Грегор поднялся и положил руку ей на плечо. Его ладонь была тяжёлой и сухой, как кора старого дерева. — Очень даже можно. Правда не всегда приятна. Иногда она разрушает. Иногда она убивает. Я знаю людей, которые сошли с ума, потому что коснулись сердечника и увидели в нём такое, чего не должны были видеть. Но если ты хочешь стать аудитором, а не просто щупачом, ты должна принять правду. Какой бы горькой она ни была. Грегор поднял палец. — И ещё, запомни раз и навсегда: не у всякого человека есть что изымать. Люди любят думать, будто душа у всех одинаковая и просто спрятана глубже, но они врут. У одного душа как горн, жаркая и плотная, её хватит на целую мастерскую, и за такую Менялы удавятся, не задумываясь. У другого тлеющий уголёк, который согреет разве что лампу в коридоре. А у третьего пустота, не злая и не чёрная, а просто пустая комната, из которой вынесли всё. Из такого не вытянешь ничего, хоть пропусти его через десять резонаторов, останется только пыль. — А как отличить одну душу от другой? — Пальцами и головой, потому что тело врёт, бумаги врут, даже память врёт, а пустота не врёт. Она всегда одинаковая и тихая, как будто слушаешь комнату, из которой вынесли всё. И запомни: чем сильнее душа, тем дороже, но и тем опаснее. Сильная душа не хочет в кварц, она бьётся, кричит, иногда убивает того, кто пытается её вскрыть. Потому и платят нам, щупачам, не за жалость, а за точность. В Кредисе любят говорить, что у каждого есть душа, и это красиво, но неправда. У некоторых есть только место, где она должна была быть, а у некоторых такая, что за ней придут раньше, чем за телом. — И что с ними делают? — С сильными душами поступают просто: их покупают, а иногда забирают силой. С пустыми от рождения не делают ничего, потому что они никому не нужны, разве что как рабочая сила, пока живы. Грегор снял руку с её плеча. — Вот поэтому ты и должна чувствовать разницу: не всякая смерть товар, но всякий товар когда-нибудь становится смертью. Открыв глаза, воспоминание растаяло, оставив после себя привкус горечи. Грегор был прав. За пятнадцать лет практики она насмотрелась на такое, что обычному человеку не приснится и в кошмаре. Она касалась сердечников, в которых души умирали в агонии, разорванные на части неправильно настроенными резонаторами. Она чувствовала боль, страх, ярость, оставшиеся в кварце после насильственной смерти. Видела, как люди теряли рассудок, пытаясь заглушить голоса, звучавшие из сфер. Но продолжала держаться. Потому что больше ничего не умела. Потому что эта работа была её единственным капиталом. Если она его потеряет, от неё ничего не останется. страница 3