Кстати, у моего сына до сих пор нет ни одного кариеса
Кстати, у моего сына до сих пор нет ни одного кариеса И да, я прекрасно знаю, что сейчас кто-то скажет: «Ну, генетика». Но если бы дело было только в генетике, то у меня в его возрасте не была бы пролечена половина жевательных зубов. А у меня была. И не потому что я не знала, что надо чистить. А потому что гигиена была обычная, как у большинства людей, и средства, которыми я тогда пользовалась, объективно были слабее. Они не решали проблему так, как её нужно решать. Я довольно долго держала в секрете, как именно работает наша детская паста. И только сейчас, когда мы наконец-то прошли весь патентный путь, я могу говорить свободно. Ключевой игрок в кариесе — Streptococcus mutans. Она питается сахарами, особенно важна здесь сахароза: именно из нее бактерия делает экзополисахариды – по сути тот самый клей, строительный материал биоплёнки. На него всё прилипает, на нём всё держится, и дальше уже начинается классическая история: кислоты, деминерализация, дырка. Наша паста влияет именно на этот этап. Она не стерилизует рот и не убивает всё живое, а снижает способность бактерии при ферментации выделять этот клей и строить на нем налет. Меньше глюкана — слабее биоплёнка. Хуже держится на поверхности — легче снимается. Легче снимается — меньше шансов у кариеса развернуться по полной программе. Плюс паста сама по себе адгезивная (липкая), но правильно липкая: она создаёт поверхность, на которой новой плёнке сложнее закрепиться. Я это тестировала не в теории, а на реальной жизни. На своём ребёнке, на своей усталости, на «быстрее-быстрее, давай открой рот». И сейчас я думаю: если бы в моей жизни не было Егора — человека, который рос рядом с брендом и каждый день показывал, где красиво, а где работает, — я бы, возможно, не сделала бы многое из того, что сделала.