по-настоящему выиграть, – это развитие себя, а не выпрашивание чужой любви и жалости.
по-настоящему выиграть, – это развитие себя, а не выпрашивание чужой любви и жалости. Итог: неизлечимых болезней не бывает Здесь стоит сделать важный вывод из всего сказанного. Понятие «неизлечимое заболевание» на самом деле не совсем точно отражает суть дела. Правильнее говорить иначе: заболевание можно считать неизлечимым только тогда, когда человек либо не может вылечиться – не знает как, не находит в себе сил, – либо уже не хочет излечиться. Второе встречается чаще, чем принято думать: человек наигрался в эту жизнь и хочет двигаться дальше, уже осознанно. Он использует болезнь как способ ухода, как лифт в другую реальность, потому что интуитивно чувствует: смерть – это не стена, а дверь. Мысль о том, что уход из жизни абсолютно безвозвратен, при ближайшем рассмотрении держится не на знании, а на привычке. Она напоминает старый анекдот про двух близнецов, лежащих в утробе матери. Один говорит другому: после долгих размышлений я пришёл к выводу, что роды – это ещё не конец. Второй возражает: что вы, коллега, это совершенно антинаучный взгляд, ведь оттуда ещё никто не возвращался. Изнутри утробы жизнь снаружи кажется немыслимой – ровно так же изнутри тяжёлой болезни трудно поверить в исцеление. Но вернуться можно с любой стадии, даже когда болезнь проникла в тело достаточно глубоко, – при условии, что в этом есть смысл, что человек нашёл в себе силы разобраться, что стоит за его состоянием, с помощью моделей, о которых шла речь. Скрытые, латентные возможности организма к исцелению значительно шире, чем принято считать. Но чтобы эти возможности раскрылись, нужно одно условие: расти. Быть интересным. Быть нужным – и начинать с себя. Интересным самому себе, затем другим, миру, а для тех, кому близка эта плоскость, – и чему-то большему, что каждый называет по-своему. Если человек не интересен ни себе, ни окружающим, ни миру, включаются механизмы довольно быстрой эвакуации из этой жизни. И наоборот: если человек не любит себя, не любит других, не любит мир – о завершении этой истории позаботится уже не он сам. Отсюда вывод, который стоит держать в голове при столкновении с любым, даже самым пугающим диагнозом: интерес к жизни и способность любить – это не красивые слова для утешения, а конкретный, действующий механизм защиты здоровья. Вместо заключения: зачем это Ковалёву Стоит сказать несколько слов о том, что стоит за этим интересом к психосоматике у самого Сергея Викторовича Ковалёва, автора интегрального нейропрограммирования. Исходная точка для него в этой теме, как и во многих других, – очень простой вопрос, который в своё время задавал себе Эйнштейн: понять замысел Бога. Не детали мироздания, а именно общий замысел. Применительно к человеку это означает интерес не к отдельной технике или отдельному симптому, а к тому, как устроен человек в целом – как складывается вся эта грандиозная фреска из смыслов, целей, связей с собой и с жизнью, из которых, как выяснилось, и вырастает болезнь или исцеление. Когда очередной фрагмент этой мозаики становится на место, это и есть то самое настоящее удовольствие от работы – не звания, не президиумы, а понимание ещё одного элемента общей картины. Три статьи этой серии прошли путь от внешних причин психосоматических заболеваний – через модель восьми контуров сознания, показывающую, на каком уровне зрелости человек воспринимает мир и себя, – к практическим принципам работы с болезнью и конкретной технике разговора с телом. От диагностики – к действию. Если вынести из всего этого материала одну мысль, пусть это будет она: рост, искренний интерес к жизни, к себе и к людям – не абстрактные пожелания из открытки, а конкретный, действующий механизм защиты здоровья. Тело слышит, когда человек перестаёт быть себе интересным, и реагирует. И оно же откликается, когда человек возвращается к жизни – по-настоящему, а не для галочки. Главный редактор канала - Александр Гончаров, психолог, психотерапевт, преподаватель ИИП.