- В чём? Каких репетузах? — 21 августа 2026 г. в 18:01:18.496
- В чём? Каких репетузах? - Отзынь, штаны такие. Верхняя часть тулова обтянута какой-то полосатой тенниской, белые туфли парусиновые, глаза горят. Ты, говорит, комсомолка, чего от работы отлыниваешь? А я и не комсомолка вовсе была, так и пошла за ними, как очарованная. Папенька ругались, маменька плакала, а я упрямая, глаза выпучила. Он, как к младшей сестре поначалу относился, Макарка-то. А уж, когда восемнадцать исполнилось, платье-то спереди натянулось, сзади оттопырилось, вот тогда он меня и заметил. Ухаживал ещё, года два, а потом и взамуж позвал. Берёг меня, любил. Прожили четыре года, рука в руку, глаза в глаза, а потом... Он, ить, Макарка, по национальности-то – кобель. - Да, нет такой национальности, баба, - смеётся Лерка. Улыбается стоящий в дверях и прислонившийся к косяку Васятка. - Ой, есть, робяты. А чего мы? Идёмте чай пить, дальше расскажу. Есть детка такая национальность самая она кобелиная, натуральная, - говорит бабушка Дуся, ловко разливая чай по чашкам. Долго слушали молодёжь бабушкины рассказы. Про Фроську - разлучницу, про Макарку -коварного изменщика. Как прихватила их в стогу сена, когда агрономствовал в колхозе Макарка, и жили они в казенном полудоме. Во второй половине жил председатель Митрофан Николаевич. Как хотела запороть вилами Фроську, да кинулась она в ноги, просила дитя нерождённое пожалеть. Как выла волчицей - ведь своего под сердцем носила. Да не сберегла. Вот этого и не смогла простить Макарке-предателю. - А он с Фросей жить не стал. Были и у меня мужчины, да всё не то. Я ведь его крепко любила, дети, а он меня. А тут встретились… он седой сморщенный… а я всё вижу того парня - красавца. Так и простила. Сколько той жизни осталось? Не судите нас строго, дети, вон Лера, кажется, Паша подъехал - папа твой. Пойду я, пусть до Макарушки отвезёт. Не сердись, я ведь никуда не денусь. А ты, Васятка, не обижай Леру, узнаю, прокляну... Так и зажили Лерочка с Васяткой. Она сразу свои условия поставила: никаких подружек, никаких гулянок. - Ты тоже никаких подружек, - усмехаясь сказал Васятка. - Договор - есть договор. - Да, как ты смеешь! Мои подружки, они... они… девушки! - А мои, что, лошади? - Дурак! - Блаженная. Как-то пришёл раньше времени, а она Аллочку провожает. Та чуть не упала, шипит потом возмущенно: - Совсем с ума сбрендила. С таким красавцем на одной площади живёт и ничего. Сама не пользуешься, мне отдай. - Бери, - говорит равнодушно Лера. - Мне то что? А самой чего-то не по себе. Жаль почти родственника алчной Алке отдавать. А Васятка ничего, прижился. Утром уходит, вечером приходит, иногда вместе чай пьют, разговоры, разговаривают. Булки да ватрушки волшебным образом с утра к кофе всегда есть на столе. Баба Дуся с дедом Макаром приезжают. Познакомилась Лера с ним. Старый уже, а глаза блестят. И так нежно на свою Дусю смотрит. - Женились бы вы дети… Васятка с Леркой аж в разные стороны прыснули. Старики только головами качают - вот глупые дети. Алка не отстаёт. Пристала и всё. Отдай, мол, Васятку. - Да ты, что, дура, что ли? Бери! - Ага, как брать-то, ежели не берётся? - Я тебе, что сделаю? - сердится Лерка, а у самой душа отчего-то поёт. Лере двадцать пять лет, отношения были, тяжёлые, сложные, с разрывом по живому. Еле успокоилась. Правда, на сердце корка образовалась, а тут что-то щемить стало. Особенно, как Алка на Васятку облизывается, так Лерке щемит... Тут как-то зашла в магазин, а там он, тот самый, из -за которого сердце коркой запеклось. - О, привет, Лер! Как жизнь? Я вижу всё одна… И такое зло Леру захлестнуло, что, аж, щёку прикусила. Стоит, дрожит вся, не пойми от чего. От злости или бессилия, боится разреветься. Ни от боли - от досады, что не может с накатившими эмоциями справиться. А этот стоит и смотрит насмешливо. Как всегда гладко выбрит, надушен, одет с иголочки. Стоит так небрежно её разглядывает.