29 сентября 1941 года, утро. — 17 июня 2026 г. в 17:53:15.881
29 сентября 1941 года, утро. Фаина Гольдштейн. Они вышли из дома в половине седьмого. Рахель настояла: - Лучше раньше, чем опоздать. Нельзя опаздывать, Фая. Немцы не любят, когда опаздывают. Фаина не спорила. Она уже перестала спорить с мамой. Зачем спорить, если это последнее, что они делают вместе? Если через несколько часов или дней, или недель их разлучат? Или не разлучат. Или… Она не додумывала, ей было страшно. Кудрявская улица встретила их серым, промозглым утром. Небо висело низко, тяжёлое, будто налитое свинцом. Ветер гнал по асфальту обрывки газет и сухие листья — последние, осенние, припорошенные пылью. Во дворе уже толпились люди. Фаина узнала некоторых. Соседи с первого этажа, Сыркины, старый портной с женой и дочерью-подростком. Семья Рабиновичей с Лукьяновки — отец в талите, сыновья в кипах, мать с младенцем на руках, и другие, незнакомые, пришедшие из дальних переулков, с горы, с Подола, из предместий. Все шли в одну сторону, к Бабьему Яру. Все несли узлы, чемоданы, котомки. Все были в тёплых пальто, утро было холодным, идти предстояло далеко. — Держись за меня, Мишенька, — сказала Фаина, беря брата за руку. Его ладошка была тёплой, чуть влажной. Он сжимал генерала, оловянного, с саблей, так крепко, что побелели костяшки. — Фая, а там правда будут другие дети? — спросил он, задрав голову. — Правда, Мишенька. — А они со мной играть будут? — Будут. Мишка улыбнулся доверчиво, по-детски, ещё не зная, что эта улыбка последняя. — Колонна двинулась. Сначала медленно, путаясь в переулках, где тесно было от людей и узлов. Потом быстрее, когда на флангах появились конвоиры: немцы и полицаи в серо-зелёной форме и в повязках на рукавах. — Schnell! Schnell! — кричали немцы. — Швидше! Рухайтесь! — подхватывали полицаи. Люди ускоряли шаг, старики охали, женщины прижимали к груди младенцев, дети спотыкались и плакали. Фаина сжимала руку Мишки так, что он вскрикнул. — Больно, Фая! — Прости, маленький, прости. Она ослабила хватку, но не отпустила. — По обе стороны колонны, шли люди, много. Фаина не видела их всех, только тех, кто шёл рядом. Справа шла высокая женщина с девочкой лет пяти. Девочка сначала смеялась: ей казалось, что это экскурсия. Мама несла её на руках, пока не выбилась из сил. Потом девочка шла сама, но быстро устала, заплакала. Мама шикнула: - Молчи, Злата, молчи. Слева шел старик в талите, с длинной седой бородой и кипой на затылке. Он нёс на плече узел и что-то шептал, может, молитву. Его жена, согбенная, в чёрном платке, едва поспевала за ним. Впереди шел мальчик лет четырнадцати, в отцовском пиджаке, который висел на нём, как на вешалке, рядом его родители. Отец нёс швейную машинку, прижимая её к груди, как младенца. «Зингер», узнала Фаина. У неё самой была такая, подарок отца на окончание консерватории, она оставила её дома. Зачем машинка там, где нет ниток, ткани, игл? Но этот портной, видно, надеялся. - Работа кормит, — подумала Фаина. — Может, и правда кормит. Может, нас не убьют, вывезут. Она хотела верить, почти верила, потому что очень хотелось жить.👇👇👇