Маша. Смоленская область, 1942 год. — 30 июня 2026 г. в 13:45:02.993
Маша. Смоленская область, 1942 год. Маше было восемь лет, когда их деревню окружили немцы. Она не помнила точно, как это случилось, сначала был шум машин, потом крики, потом выстрелы. Её мать, Анна, схватила её за руку и побежала в лес, но их нагнали. Немецкий солдат с автоматом заорал что-то по-немецки, и мать остановилась, прижав дочь к себе. — Не бойся, Машенька, — шепнула она. — Мы вместе, мама рядом. Их посадили в грузовик вместе с другими женщинами и детьми, ехали долго, Маша сидела на коленях у матери, смотрела на мелькающие за бортом поля и леса, и не понимала, куда их везут. Она думала, что их отвезут в город, может быть, в Смоленск, про который говорили взрослые. Но вместо Смоленска их привезли на станцию, где стоял длинный состав с товарными вагонами. — Это поезд на тот свет, — шепнула одна из женщин, и мать зажала Маше уши, чтобы та не слышала. Их загрузили в вагоны, как скот. В теплушках не было ни скамеек, ни нар, ни туалета. Люди сидели на полу, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Кругом стоял запах пота, мочи и страха. Дети плакали, матери успокаивали их, хотя сами дрожали от холода и голода. Маша вспоминала, как ей хотелось пить, как пересохло в горле, и мать собирала капли воды со стен, чтобы напоить её. Она помнила, что ей дали кусок хлеба, и она разломила его пополам и отдала половину матери. Мать плакала и целовала её в голову, повторяя: «Ты у меня умница, Машенька, ты выживешь, ты обязательно выживешь». Ехали долго, несколько дней. За это время несколько детей заболели, у них начался жар, они бредили, а потом умолкли навсегда. Их тела просто выносили на перрон, когда поезд останавливался, и оставляли там. — Это не поезд, — сказала мать, когда Маша спросила, почему никто не помогает больным. — Это дорога в ад, а мы едем по ней. Петя. Витебск, 1943 год. Пете было десять лет, когда его забрали из детского дома. Он не помнил своих родителей, они погибли в первый же год войны, когда немцы бомбили Витебск. Петя жил в детском доме, который эвакуировали, но в 1943 году немцы захватили и их. — Всех детей на улицу! — кричал немецкий офицер, и воспитатели, бледные и дрожащие, выводили детей во двор. Петя стоял в колонне, сжимая в руке деревянную лошадку, которую сделал для него старший мальчик, Коля. Коля погиб месяц назад, и лошадка была единственным, что осталось от него. Их погрузили в машины, а потом в поезд. Петя не знал, куда их везут, слышал, как взрослые шептались, что их отправляют в Германию, на работу, или в лагерь. Он не понимал, что такое лагерь, но по голосам взрослых чувствовал, что это что-то страшное. В вагоне было холодно. Петя сидел в углу, обхватив колени, и смотрел, как другие дети плачут, кашляют, как их укачивает. Рядом с ним сидела девочка лет шести, с огромными испуганными глазами. Она молчала, только сжимала в руке маленькую тряпичную куклу. — Тебя как зовут? — спросил Петя. — Зоя, — прошептала она. — Не бойся, Зоя, мы выживем. Но сам он не верил в это. Он смотрел на мелькающие за щелями вагона поля и леса и думал о том, что его мама и папа, наверное, тоже ехали на поезде в никуда. И они не вернулись, и он, наверное, тоже не вернётся.👇👇