Когда мне было семь лет, меня решили отдать в музыкальную школу. Вернее, отдать меня ре...
Когда мне было семь лет, меня решили отдать в музыкальную школу. Вернее, отдать меня решили еще задолго до встречи родительских половых клеток, так как дома стояло фортепиано и все женщины нашей семьи, насколько глубоко удалось копнуть родословную, обладали умением играть на нём. Так что мое мнение на этот счёт априори считалось сформированным.⠀ ⠀ На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.⠀ ⠀ В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…⠀ ⠀ — Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.⠀ — «Голубой вагон», — гордо ответила за меня бабуля.⠀ — Как «Голубой вагон»? Его уже Женечка Саленек поёт!⠀ — Ну, тогда… Песенку Чебурашки…⠀ — Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!⠀ — Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?⠀ — Из кота Леопольда знаю.⠀ — Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!⠀ ⠀ Бабушка скисла.⠀ — А что, одинаковые нельзя, что ли?⠀ — Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!⠀ — Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?⠀ — Про японского журавлика!⠀ — Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!⠀ ⠀ Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал. Я вошла и робко взобралась на сцену. Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: «А-а-а», — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.⠀ ⠀ — Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!⠀ ⠀ Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.⠀ ⠀ — Что петь будешь, деточка?⠀ Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.⠀ — Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.⠀ Лия Львовна поднесла руку к груди.⠀ — Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.⠀ Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.⠀ ⠀ — Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:⠀ — Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…⠀ Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.⠀ ⠀ — Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василёчки-колокольчики…⠀ ⠀ Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:⠀ ⠀ — Однозвучно гремит колокольчик⠀ И дорога пылится слегка…⠀ И уныло по ровному полю⠀ Разливается песнь ямщикааааа…⠀ На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: «…Кааа», — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.⠀ — Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. - Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…⠀ ⠀
Канал в каталоге Максиметера
13 424 подписчиков · Еда и рецепты