— Потому что я сам такой. Полжизни пытался удержать июнь. А потом понял, что моя самая ...
— Потому что я сам такой. Полжизни пытался удержать июнь. А потом понял, что моя самая красивая весна возможна только благодаря тому, что прошлой осенью я позволил старым веткам засохнуть. Он улыбнулся, кивнул ей, обошёл лужу и пошёл дальше, оставив Анну одну. Она перевела взгляд на воду. Рядом с первым листом плыли другие. Целая флотилия. Они больше не казались ей мёртвыми насекомыми. Это были письма. Каждое со своим оттенком, своей формой, своей историей. Одно задело другое, и они закружились вместе в медленном прощальном танце. Анна выдохнула. Ледяной ком в груди, который она таскала с собой с сентября, начал таять. Ему на смену пришло странное, тихое тепло. Она отпустила сумку, разжав онемевшие пальцы. Вечером дома она заварила чай с корицей — чисто осенний вкус, который раньше терпеть не могла. Подошла к окну. Стекло дрожало от ветра, швыряющего в него горсти дождя. Там, внизу, город тонул во тьме и сырости. Но впервые за много лет Анна не почувствовала паники. Она увидела величие. Величие дерева, которое спокойно стоит под ледяным дождём, зная, что впереди — сон. Глубокий, необходимый, исцеляющий. Сон перед самым ярким пробуждением.