стояла в уголочке, как посторонняя женщина.
стояла в уголочке, как посторонняя женщина. - Оль, что ты там, садись со мной, я один должен завтракать? - обернулся к ней муж. Она подошла, присела, посмотрела на свекровь. Тихон почти целиком заглатывал яйца, заедая бутербродами, которые она сделала, чуть присаливая сыр. Матери он присесть так и не предложил. - Ты говорила по поводу работы? - На работу мне выходить надо, - пожала она плечиками. - Надо, правильно мыслишь, - похвалил её муж, - я поговорю в конторе… - Меня в клуб звали, помогать Раисе Михайловне с детьми. - Там тебя ещё не было, - продолжал есть Тихон, — это не работа, а развлечение. Ещё учиться отправят, - прищурился он. - Возможно, я и так хотела. - Оль, - выпрямился он, удивляясь ей, - мы же об этом говорили, столько раз? И ты сама согласилась. - Ну, может, потом? – осторожно настаивала она, свекровь не оборачивалась. - Потом поглядим, а пока на ферму пойдёшь в телятницы, - постановил супруг, - у меня на глазах будешь. - Тихон! - не выдержала мать и повернулась к ним. – Олю в телятницы?! - Я сказал, не встревайте мама! – прикрикнул он и ударил кулаком по столу, вилки звякнули о тарелки. – Всё, наелся, – поднялся Тихон из-за стола, табуретка под ним громко заскрежетала по полу, - поеду. Сегодня буду поздно, не ждите, - по привычке он вытер рот рукою, хотя свежее полотенчико лежало рядом. Уходя, на жену не взглянул, настроение ни к чёрту. Тая Григорьевна подошла к Оле обняла за плечи. - Ты ешь дочка, ешь, - гладила она её по голове своей лёгкой как птичий скелет рукой, - Тишка весь в отца, такой же горластый и… - она не стала продолжать, Николай не позволял себе грубить жене, тем более при детях. – Трудно тебе будет с ним, ох и трудно. Его только любить можно, а понять никак нельзя, - вздохнула мама, - я своего Кольку до конца дней не понимала. Ну и что же прожили. Любишь? – обратилась к ней Тая Григорьевна. - Люблю, - подняла Оля глаза на свекровь, что она могла сказать? И ведь любила! Ночами в родительском доме только о нём и думала, ждала вечерами в окошко выглядывала. Ревела в подушку, когда не приходил. И носик свой перед сверстницами задирала — вот, мол, какой у меня жених. И ведь вправду любит, глупая.