- Мы как-то не планировали... Вы ошиблись, я сегодня позавтракала плотно.
- Мы как-то не планировали... Вы ошиблись, я сегодня позавтракала плотно. - Сходи к фельдшеру. А-а-а-а, - задумалась Марфа, - сегодня суббота – выходные все, - иди к ветеринару. Чего опять выпятила зенки свои?! – качала она головой, - понаберут! А ума нету. Он с одного взгляда угадывает: на каком месяце. Глаз намётанный, поверь мне. А с чего тебе не быть беременной? Замуж выскочила – дело верное! Жди пополнения, тут к гадалке не ходи, - подмигнула Марфа. Оля опустила голову, разливая молоко по алюминиевым поильникам. - А вы не знаете, как сделать, так, чтобы не было? – тихо, опасаясь реакции женщины со стажем, спросила Оля. - Чего! Чего не было?! - Ну… ребёнка? - В себе ли ты? Или от счастья совсем мозги потекли? - Мы не хотели так сразу… муж не хотел, - не смея поднять глаз, объясняла Оля. - У тебя свой ум есть? Ты-то чем думала, когда замуж шла? Его мозгами думать и словами говорить всю жизнь будешь? Так Тихон небольшого ума мужчинка. - Ничем! Ничем! – расплакалась Оля, надоело ей всем рассказывать, что, да как и почему. Не хотят и всё! Сотни раз слышала, как это делается. Знала, что женщины в амбулаторию ходят не только от простуд лечиться по нескольку раз на год, так почему же ей нельзя? - Э-э-э-э! – захватила её руками Марфа и придавила к своему халату, от него пахло молоком, навозом, тело дышало теплом. – Тишка тебя совсем застращал! Бежала бы от него, пока ноги целы и к родителям дорогу помнишь. Он мужик резкий со слабыми, бычара безмозглый! Не покалечил бы тебя, - жалела её Марфа. Оля вздрагивала на её упругой большой груди, от такой не вырвешься. - Всё у нас хорошо, - заикалась она, - он меня любит, любит! У всех так. Детей мы не хотим сразу. Потом. - Иди в больничку, там всё сделают быстро, но гляди... – отстранила её Марфа и грубо утёрла слёзы, как ребёнку что упал, коленку разбил и успокоиться никак не может, – с первым шутить нельзя! Потом кому ты нужна будешь бесплодная? - Ничего не будет! - Дело твоё. А мужика твоего паршивого я знаю, с ним молчать нельзя. На него, если прикрикнуть, он забьётся как щеня беспризорный в угол. Тот ещё, - припомнила она вчерашний вечер и замолчала. Оля не могла дослушать, выбежала из корпуса, на воздух, где не пахло молоком, её вырвало. Смену доработала с перебежками. Раза четыре выпрыгивала на улицу, бедный ближний угол, слева от входа, она там чуть все свои внутренности не оставила. Домой пришла в том же состоянии - бледная – смотреть страшно. Свекровь была у себя, даже не выглянула. Оля в последнее время резка с ней, сама не понимала почему. Тихон задержался, приехал выпивший, трактор обмывали с мужиками, который ему в колхозе выдали. На "Беларусе" красном приехал домой, во двор загнал – так теперь будет всегда. Прощался со старым местом работы, проставлялся, рассчитывал, разнарядки на работу ему будут выдавать почаще на ферму к Марфе. - Я же обещал, стыдиться меня точно не придётся! Не раз ещё на собраниях гордиться мною будешь, - широко улыбался Тихон, оголяя почти все зубы. – У тебя, что опять? - Ничего, - накрывала на стол супруга. - Почему же радости не вижу? Нельзя и за самого любимого человека порадоваться? Оля ставила на стол миску с отварным мясом, от одного его вида её чуть не вывернуло прямо здесь на кухне. Она выбежала на улицу. Тихон, сел спокойно за стол, принялся за ужин. Рвал руками мясо на кости. Оля вернулась, чуть румянее, но присесть за стол не решалась. - Что с тобой? – глянул он на неё с отвращением. - Тиша… - Тихон! – ударил он кулаком по столу. - Я беременная. У мужа ни один мускул на лице не дрогнул. Он взял ложку в руку, невозмутимо покончил с борщом, со всем без остатка. Запил доброй кружкой молока, вытер белые усы над верхней губой, по привычке рукой, поднялся и пошёл к себе. О маме даже не спросил. Когда Оля пришла в спальню он уже спал. - Может, не всё так страшно, только слова… А, как узнал, переменился, обрадовался, или пока не осознал, - думала Оля. Потом вдруг мелькнула следующая мысль, - а хочет ли она сама этого ребёнка? Тут муж закряхтел громк