а пока моя жена. По всем законам! Позорить меня я не позволю!
а пока моя жена. По всем законам! Позорить меня я не позволю! - Да как ты смеешь?! – кинулся на него Назар. Тихон рук не поднял, стоял и ждал, когда закончится порыв справедливости у тестя. Назар отпустил, глядя в его бесстыжие глаза. Маленький пёсик охрип лая и крутясь возле людей у порога. - Уходи! – указал Назар на калитку, трактор заведённый стоял за двором. - Я-то уйду, - словно глумясь смотрел на него Тихон, - но и дочь ваша неправа! Я же взревновал её, обезумел. Глаза зелёной пеленой заволокло, когда услышал, что о ней на работе говорят. Не верю! Не верю, - крикнул он через тестя в дом, ударил кулаком в дверь, чтобы его услышали там. – Никому не верю, Оля!!! Одну тебя буду любить, до последнего вздоха, - кричал он, но войти не смел. – Оля! Я дурак! Прости меня, ребёнка хочу. От тебя одной хочу, мне без тебя дышать невмочь! Оля! – кричал он. - Уходи! – выталкивал его Назар. Оля уже забилась в своей комнате и закрыла уши ладонями, только бы не слышать его ложь. - Оля! Олюшка! Правильно сделала, что ушла! - вопил Тихон басом, отойдя к калитке, глядя в окна маленького дома. Собачонка кидалась на него, прыгала, ему всё равно, в нём страсти бушевали. Он готов на себе рубаху рвать, босиком по калёному железу идти, только бы вернуть её. - Надо было забить меня, заколоть ночью во сне! И правильно! Заслужил! Но нету мне жизни без тебя! Оля, прости, – горланил взрослый мужик на всю улицу. В соседних дворах свет повключали, собаки рвались с цепей, кто-то уже вышел и пытался разглядеть в морозных потёмках, что происходит у Назара. На пьяных не похоже. Тихон уехал. Назар минут десять ходил по двору после него, старался успокоиться. Навлёк же кто-то на них беду, не приведи господи никому такого мужлана в родственники. Следующим утром Софья Андреевна поднялась пораньше. Собралась, написала записку на работу, попросила мужа передать. Олю разбудила. - Собирайся. - Куда? – спросила она сонная и вспомнила свои вчерашние слова. Отвернулась от мамы на полсекунды, потом всё-таки поднялась. – Давай не сегодня, мам? – стыдливо колеблясь попросила Оля. - Я отпросилась. Тебе надо уехать, срочно! – смотрела на неё мама. – Неужели передумала? Поверила вчерашней клоунаде на пороге? - Я в нашу амбулаторию сегодня пойду, а потом в город, - тянула время Оля. Мама села рядом, безнадёжно опустила руки. - Оль, только не верь ему! Не вздумай… - Да как можно! – возмутилась Оля. Получилось неискренне, натужно. - Чем же он тебя одурманил? Вы же разных поколений, я в твоём возрасте отца родного стариком считала, ему тогда всего 39 было. Как могла ты в это болото провалиться? - Не знаю мама, - отвернулась Оля, упираясь ладонями в спинку кровати, - не знаю. Решительный он, сильный, наглый. Думала, укроет от всего, на руках всю жизнь носить будет, он ведь смотрел на меня на выпускном, как на солнышко ясное! Скрывал, прятал свои чувства, а я видела… - Ничего ты не видела, - махнула рукой мать, - надумала себе, и только. Собирайся! – решительно скомандовала она, схватила дочку за руку. – Поедешь! А то совсем ослепла из-за этого скотника! Поедем в училище! - Мам… - Собирайся, я сказала! У тебя здесь есть вещи. Второй раз я тебя не отдам в лапы этого извращенца. - Я не собиралась к нему. - Вот и хорошо. Только попробуй! - пригрозила ей мама. - Автобус через полчаса. Отец нас проводит, одевайся. - А ребёнок? – Оля забыла о своём намерении избавиться от него. - Что ребёнок? Воспитаем. Нормального мужчину встретишь, полюбишь, он тоже… Ребёнок в таких делах не помеха. Через полчаса они садились на первый утренний автобус с поселковой остановки. Укутанные в платки, в перчатках – мороз в эту ночь прям разыгрался. Людей мало было – это хорошо. Оля села у окна, в холодном утреннем сумраке, за тонким морозным узором на стекле родное село расплывалось. И два следующих, куда заезжал по пути за пассажирами длинный автобус ещё в темноте, тоже не похожи на себя. Оля с интересом вглядывалась в лица людей в автобусе, с удовольствием вдыхала запах дыма, когда водитель курил в откры