супа.
супа. - На работу надо, - ответила Оля, пряча глаза, хлюпая с аппетитом из ложки, - заявление написать, уволиться. - Больше ты нигде не хочешь написать заявление? - Я беременна мам, - оторвалась Оля от вкуснейшего супчика. - Это даёт право твоему мужу бить тебя? Пинать? – удивилась мама. – Ты хоть раз видела… - злилась она, - или слышала, чтобы отец… - Никогда мам, папа замечательный. Не будет ребёнка! – решительно заявила Оля. Мама так и села. Это всё влияние фермы, там женщины много о чём говорят без стеснений. И Тихон не известно, как над ней измывался. - А ребёнок здесь при чём? – сложив руки на стол, как ученица, мама внимательно слушала дочь. - Не хочу от него рожать, и он не хотел, чтобы я рожала, вот и всё дела, - положила Оля ложку на стол. - Как же? Только поженились и не хотел? Обычно после первого или после второго не хотят, а тут сразу. - Да сразу... Уеду я, мам! Учиться поступлю, жить нормально начну, а то жила только им, а кто он есть? – у Оли плечи подёрнулись, вспомнив глаза мужа прошлой ночью, - пьёт, бьёт, а потом плачет, что любит, - с тоской в голосе сказала Оля. - Так это не первый раз? - сокрушалась мама, - почему же?.. Почему не приходила домой? Зачем позволяла? - Какая теперь разница? У меня сейчас глаза открылись. Не даст он мне здесь житья. Мама, как же вы были правы, - Оля взяла за руку маму, приложила к своей щеке, любя смотрела на неё, обе расплакались. Вроде мысли и слова правильные из уст слышны, но это первая реакция. Боится или любит - не разберёшь. Голос дрожал, когда вспоминала о муже. - Сейчас же пойду, заберу твои вещи у сватьи. Расскажу, какого сына воспитали — мучителя, пусть знает. - Не надо мам, она знает, - совсем поникла Оля, вспомнив славную Таю Григорьевну. - Но как же… - Всё мам. Поедем завтра в город? Сначала в больницу, потом к тётке, ты же к ней меня хотела отправить? - Хотела… но она опять сожителя поменяла, сомневаюсь, что ты сейчас будешь к месту. Но это даже лучше. Мы с отцом поможем: снимем тебе угол, а там начнёшь сама. Ты правильно всё решила, жаль, что пришлось через столько пройти. Это не семья! Учиться пойдёшь, потом работать. С ребёнком мы поможем не сомневайся, - планировала мама, Оля недовольно смотрела на неё, - тоже мне беда, - усмехнулась Софья Андреевна. – Не ты первая и последняя одна будешь воспитывать ребёночка. Жаль, отец такой, - закручинилась она снова, - что же поделаешь. Уезжать отсюда надо – это правильно! Ты молода, у тебя всё ещё сложится, забудешь, как страшное наваждение свой брак. - Ребёнка не будет мама! – Оля встала и пошла к себе. Мама вздохнула, глядя дочь. Дома Оля ничего не боялась, быстро оправилась, но на улицу или даже в окно выглянуть не смела. От звука трактора на дороге в коленках дрожь появлялась. Вдруг сюда. Остановится перед их домом, застучит сапожищами по ступеням крыльца. Трактор проезжал мимо, за онами снова никого. Мама из-за дочки не пошла на работу, папа опоздал. Тая Григорьевна наверняка с ума сходит, переживая о невестке, а может, наорал на неё Тихон, загнал в свою комнатушку. Лишь бы не тронул, - думала Оля. Вечером, за ужином молчали. У Оли уже аппетита не было, папа по-прежнему злился – лицо словно из гипса. У мамы пробивались причитания, когда обращала внимание на красные следы на руках дочери. Оля надела что поплотнее и подлиннее - мамин халат, носки шерстяные – до сих пор не могла согреться после своего ночного побега. На дороге за окнами снова послышался гулкий рёв приближающегося трактора, в этот раз он не проехал мимо, остановился около двора. Назар Артемьевич поднялся и быстрым шагом пошёл к двери. - Неужели совести хватило?! – возмутился он. У Оли глаза забегали от страха, мама крепко сжимала ей руку. Отец едва шагнул за порог, как столкнулся лицом к лицу с зятем, высоким против него. Тихон сверху вниз смотрел на щуплого тестя. Назар спиной загородил дверь в дом. - Убирайся! Тебе здесь не рады! Уходи, пока участкового не позвал, - пытался удержать его отец. - Зови кого хочешь, - отставил его в сторону Тихон, - он