комый, она не узнала кто это. Но воспоминания ожили.
комый, она не узнала кто это. Но воспоминания ожили. Зашла в магазин, вспомнила, свекровь просила селёдку взять, сегодня завезли свежую. У прилавка долго не могла сообразить, зачем же она пришла, глаза разбегались, мысли в голове путались. - Рыбу мне дайте, - выдавила она наконец из себя. Недовольная продавщица в высоком чепце, выпятила губы вперёд – ну, наконец-то разродилась, блаженная. Расплатившись, подхватив жестяную шайбу с рыбой, Оля направилась на выход. - А сдачу, - тянула к ней руки продавщица, но Оля не отреагировала, случайно толкнула женщину в дверном проёме. Входящая женщина, столкнувшись с Олей, чуть не выругалась матом. Слева от входа в магазин стояла небольшая компания мужчин, в основном пожилые, заведённый, голубой «Муравей» пыхтел рядом, чёрная Волга стояла, с другой стороны, двери распахнуты – духота нестерпимая. Оля кивнула всем, не глядя, пошла дальше. - Здравствуй, Олюшка, - послышался тот самый бас за спиной, наглый, высокомерный. Мужчины резко стихли, у Оли мурашки по спине побежали. Не оборачиваясь, она пошла по дороге, быстрее, быстрее к дому свекрови, к родителям было бы ближе, но там нет Мити. Двери в Волге захлопнулись – одна, вторая, машина завелась, Оля ощущала всем телом, как она крадётся за ней, шурша колёсами по асфальту. Она шла по обочине, чёрная машина вывернула справа от неё, плавно, почти беззвучно. - Куда бежишь Оль? - спросил Тихон, правой рукой придерживая руль, левый локоть свесил из открытого окна. У Оли банка с пресервами выпала из рук. – Как живёшь? - Нормально, - повернулась она к нему, подняв банку. Всё-таки животный страх остался к нему, ноги подкашивались. - Слышал, ты с детьми приехала? Мама там все молитвы перечитала, думает, ты зайдёшь к нам. А я ей говорю: чужая она нам, с чего вдруг? Ведь ничего нас не связывает? – подмигнул ей Тихон лукавым глазом и встал посреди дороги, вышел из машины. – Садись, подвезу, - подошёл он к ней, - она почувствовала его запах, всё тот же, не изменился. Запах пота, смешанный с чем-то терпким, древесным. - Мне пешком недалеко. Не надо, езжай своей дорогой, а то другим мешаешь. - Кому это, - растопырив огромные ладони, поглядел по сторонам Тихон, на дороге никого, мотороллер так и стоит у магазина. – Садись, жарко ведь. Муж не заругает, - ухмылялся он. В нём почти ничего не изменилось, разве что поры на лице стали шире, три глубокие морщины на лбу, похожие на рубцы не сходили, потому что жмурился и ухмылялся постоянно. Смуглый, как чёрт, рубаха на ветру раздувается, открывая жилистую ключицу. Оля думала он опустился, спился и совсем скYрвился на ферме, а он… На машине по селу разъезжает, лыбится и никого не стесняется, хотя чего ему жеманиться – не юная девица на выданье. - Нет, поезжай. - Ну, хорошо, - провёл он ладонью по волосам, пригладив вздыбившийся от ветра ёжик на макушке. – Ещё свидимся, - присел он за руль, хлопнут дверью и также плавно покатил по дороге. - Ну давай, быстрее, что ты плетёшься, - думала Оля, глядя вперёд, она ощущала его взгляд через зеркало дальнего вида. А ей так хотелось поскорее домой, к вредной свекрови, к любимому мужу. К нему! Скорее, скорее... - Оль ты, что такая взволнованная, - встретил её за двором Митя, он чинил лавочку у забора. - Ничего! – обернулась она на дорогу, подходя к дому, чёрной Волги нет. - А дети где? - Мама, их оставила у себя, - быстро подошла к нему жена, положила банку проклятой рыбы на лавку, Митя выпрямился. Оля вцепилась в него и крепко, крепко обняла. - Ты что? Этого, что ли, встретила? Оля кивала, не отпуская Митя из объятий. - Ну и что? Испугалась? – гладил он её по спине, - не волнуйся, он же не дурак на чужих жён кидаться? Больше я тебя одну не отпущу! Тебя трясёт. - Мить, - взяв его за плечи, отстранилась от него Оля, - а поехали завтра в город. - Да поехали, мама тоже нас гонит, - пожал он плечами. - И моя. - Иди тогда, мама уже картошку отварила, салат сделала. Я сейчас закончу и приду, три минуты, - провёл он ей по щеке своей сухой, худой ладошкой, по-прежнему некрасивый, сутулы