Но сегодня было хорошо всем троим, Славку мама остановить или словить не могла, крик по...
Но сегодня было хорошо всем троим, Славку мама остановить или словить не могла, крик поднимал на всю улицу, когда она хотела ему шорты и майку надеть, Колька-то в одних трусах бегает. Двор у бабушки с дедушкой меньше, но зато интереснее, собака есть, под крыльцом живёт, почти такая же как у них дома, только рыжая. Кот ленивый, чёрный, курочек немного, Славику разрешили погонять их и даже на улицу выпустить, вот счастья то было, когда он, спотыкаясь, гонял их по дороге. Наташа в саду гуляла, малины наелась, тёплой от солнышка, душистой, хотелось ещё и ещё, но ветки малины колючие, в середину не проберёшься. Потом средь цветов пропала, лилии, розы тоже колючие, но такие красивые, были даже жёлтые с красными полосками. Маки алые, пионы – шапки у них такие огромные со Славкину голову – думала Наташа. Бабушка её водила по садику, всё показывала, названия непонятные произносила, внучка не запоминала, настолько красивыми были цветы, а пахучие… особенно лилии. Собрали букет, принесли в дом, поставили на кухне в вазу, мама морщила нос, отворачивалась. - Ужас, как пахнут эти лилии, я уж и забыла этот невыносимый сладкий аромат, - не выдержала, вынесла в другую комнату, поставила на стол под абажур. Детвора убежала с дедушкой за тутовником, а мама с бабушкой остались на прохладной кухне. Окно из кухни выходили во двор, створки распахнуты настежь, белый тюль вырвался на свободу за ветром. Оля поглядывала в открытое окно на детей под деревом, они подпрыгивали, топтались друг подле дружки, головёнки кверху, дедушка сбивал палкой на зелёную травку крупную, чёрную налитую соком ягоду, а они как цыплятки собирали и сразу ели. - А-а-ах, - вздохнула Оля, - теперь до самого отъезда их не отмоешь. - Отмоешь. Воды в ванну наберём во дворе, пусть плещутся весь день. - Ой, - подскочила вдруг со стула Оля и хотела уже бежать к ним, Славка шлёпнулся на попу и начал плакать, Наташа подошла к нему, плюхнулась перед ним на коленки и протягивала что-то в ладошках. Братик стих, с удовольствием заталкивая горстями в рот тёмные ягоды. Мама присела на место. – Ты посмотри на неё! – недовольно сжала она губы, - сейчас накормит его прямо с земли. - Они все едят с земли, - обернулась на неё мама, накладывая в пиалу варенье сливовое, чайник уже закипал. – Ты мне скажи Оля, - задумчиво сказала Софья Андреевна, наклонившись и посмотрев в окно, - отчего Наташу ты так не любишь? - И ты туда же, - усмехнулась Оля. - Ты думаешь со стороны не видно? – повернулась к ней мама. Чуть постарела она за эти годы, глаза уж не так светятся и веки отяжелели, но по-прежнему с любовью смотрит. – Один раз я к вам приезжала с отцом, вот - вы к нам приехали, да и письма я твои перечитывала, несколько раз, по-моему, нигде не видела, чтобы имя ты её написала. Разве так можно? - А как можно? Она ж растёт и глазами его на меня смотрит! А я терплю каждый день. - Вот оно что… Была любовь такая необъятная, через всех переступила и пошла за ним, а ненависть оказалась ещё шире, - усмехнулась мама, отвернувшись к столу, разливая чай по чашкам. Голос у неё ровный, мягкий, без укора. – Ну так в чём же Наташа виновата? – ставила она чашки на стол – одну перед Олей, другую рядом. - А разве можно себя заставить? Она ж как чужая… мне, - отвернулась Оля. - Можно! - присела рядом Софья Андреевна, расставив наконец всё самое вкусное на столе, она странно так посмотрела на дочь. – Нужно Оленька, нужно! Ты мать! Ты захотела её оставить, это самое большое счастье для женщины выносить и родить ребёнка… - Да знаю я! Что вы меня теперь этим попрекать будете? - Никогда Оль, - мама мешала тихонечко чай в кружке ложечкой. Назар с ребятами возвращаются, сейчас наверняка под колонку пойдут отмываться, нет, в сад занырнули, наверное, оставшуюся малину решил оборвать им. – Помнишь, я помогать обещала? Но судьба к тебе оказалась более благосклонна, наверное, оттого что натерпелась ты от Тихона, не каждая взрослая женщина такое выдерживает. Ты, кстати, его видела? – отхлебнула мама чай из кружки. - Нет, - намазывала до