жители посёлка выглядывали в открытые окна, пытаясь разглядеть, кто бежит по улице, как...
жители посёлка выглядывали в открытые окна, пытаясь разглядеть, кто бежит по улице, как ненормальный. Один дед вообще хотел спустить собаку с цепи, такой шум подняли эти двое. Его не было минут пять-семь не больше. Он влетел в дом, следом и медсестра на ходу, скидывая тапки на крыльце. Оля сидела на диване, качала Таню, что-то наговаривала над ней. Ребёнок вроде в сознании, глазками ели водит, но тельце по-прежнему безжизненное. Олеся попросила положить девочку на диван, развернула пелёнку, открыла распашонку, какая же она худенькая! Смотреть страшно. У медсестры сжалось сердце. Такие картинки даже она бывалая фельдшер видела только в книгах о войне и голоде. - Оля, что вы ей давали? – слушала сердечко ребёнка медсестра через стетоскоп, - быстро отвечайте! Стасик, испуганный хныкал на диване, растирая сопли и слёзы по лицу. - Это помогает ей крепко спать, обычный отвар из трав. - Скорую, срочно скорую! Дмитрий, бегите к нашему водителю, что хотите с ним делайте, у него опять бензина нет, но девочку надо немедленно в больницу. Я в медпункт, позвоню в город вдруг они пришлют оттуда машину, хотя… - вздохнула Олеся. - Оля?! Оля вы меня слышите? – пыталась достучаться до матери Олеся. - Я вынуждена сообщить в милицию, здесь похоже на психотропные вещества, что вы давали ребёнку? Говорите! Митя, - повернулась она к несчастному папаше, - что же вы стоите? Я здесь, с девочкой ничего не случится. Бегите же!!! Оля бормотала что-то в полузабытьи, стоя рядом, качалась из стороны в сторону, она сама будто под веществами. Через два часа ребёнок вместе с матерью были в больнице, у девочки взяли все необходимые анализы, положили под капельницу. Оля пыталась что-то возразить, её дочь нельзя так лечить! Но пожилой мужчина - детский доктор попросил вывести горе-мамашу из палаты, а лучше из больницы. Они пролежали в больнице три недели, Таня заметно поправилась, пару кило прибавила, порозовела, более активно реагировала на окружающих, но она по-прежнему очень слаба. В милицию обращаться оснований не нашлось, а вот опека впервые заинтересовалась многодетной семьёй. После выписки Олю и всю семью долго проверяли, наводили справки в школе, в садике, провели воспитательную беседу с родителями и уехали. Митя представить себе не мог, что когда-то его семья доживёт до такого позора. Мама его приехала, в самый ненужный, неприятный момент, старших детей привезла. Органы опеки – это цветочки по сравнению с Анной Архиповной, она разнесла обоих родителей в дребезги, досталось не только бестолковой невестке, но и сыну. - Ты распустил жену! Ты! И никто другой виноват в том, что она связалась с этими сектантами, это хорошо, что вы здесь живёте, никто из знакомых и родственников, не видит, что происходит в вашем благородном семействе. Я тебе предупреждала, хлебнёшь ты с этой блаженной Олей! Но ты же упёрся… рогами. Вот теперь хлебай полной ложкой. Митю передёрнуло, он вспомнил - шестой на походе, нагулянный! Неужели мама догадалась? Драгоценное время потерянно, сделать ничего нельзя, да Оля и не стремилась. Она хоть и перестала нести религиозную ересь, но книги не позволила выкинуть из дома, кидалась на него, из рук выхватывала литературу. Мама долго полоскала сына, сноху не щадила. Свекровь предупредила обоих: опеки дожидаться не будет – сама заберёт детей! Оля пообещала, прекратить общение с Настей, не будет ездить в город на молитвы и сходки, не будет таскать малышей по непонятным притонам. Много чего обещала Оля свекрови, только бы поскорее уехала она из из дома. - Запомни дорогуша, - стучала свекруха кулаком по столу, старшие дети украдкой подсматривали на кухню за взрослыми: бабушка ругала маму, как она их, вот бы ещё в угол поставила, - думали мальчишки, смеясь про себя. А Наташе маму жалко. – Я буду приезжать без предупреждения! Ещё что-то подобное случится, мужа и детей ты не увидишь! Забудешь дорогу к родителям, раз мозгов нет понять, что дети – не игрушка. Оля молча сносила обидные слова, оскорбления от свекрови, она считала себя жертвой – мученицей