- Не надо, - закрылась от него руками Оля и затрепетала всем телом. Перед глазами перва...
- Не надо, - закрылась от него руками Оля и затрепетала всем телом. Перед глазами первая брачная ночь с первым мужем, ремень, Митя даже шагу не сделал к ней, а у неё дыхание перехватило, побелела вся и всем телом ощутила самую настоящую физическую боль. – Говори!!! Это на ваших конгрессах, на сборищах ты заделала ещё одного? Ты же с детьми ездила, гадина, ты такая…- едва не плакал от отвращения Дмитрий. - Перестань, - жмурилась Оля и закрывалась руками, забившись в угол, - не надо! Ты обещал! - А ты не обещала? Ты не клялась в верности? - Я верна тебе до гробовой доски, это не измена! – вскрикнула Оля, — это обряд посвящения. Так принимают в общину, а ребёнок, как благословение самого Создателя… - Дура! - сплюнул Митя на пол и шагнул к ней. - Самый лучший здешний послушник и самый несчастный, его все женщины пожалели, - заплакала Оля, - по-прежнему закрываясь от мужа руками. Митя остолбенел, в глазах потемнело, скулы заметно подёргивались на лице, зубы скрежетали. - О-о-оля! Неужели… ты… и Юра, - закрыл он лицо ладонями, такого даже в самом страшном сне присниться не могло. Она убрала руки, посмотрела на мужа, его очень жаль, он как будто ранен, но Создатель видит его страдания и принимает. - Мить, это ничего не значит… Митя, это всего лишь обряд, - подползла к нему жена на коленях, схватила за руки, расцеловала их. Он с отвращением убрал руки, попытался убрать и её от себя, но она уже обнимала его ноги, молилась, плакала, умоляла о прощении. - Как ты могла? Он же несчастный человек, психически нездоровый. Зачем же вы его туда втянули? Юрка самый безобидный человек в округе. Какие вы поле этого верующие, твари вы безродные, - оттолкнул он её ногой, как грязную дворнягу. – Завтра же поедешь в город и очистишься от своей веры навсегда в женской консультации, хотя нет, я сам тебя отвезу! Знаю я ваше змеиное гнездо. Он вышел из кухни, а Оля так и осталась валяться на полу. Она не плакала, ей даже не больно, просто пустота в груди, а внизу живота она наполнялась божественным естеством и женским началом. Она крепко зажала руками живот, свернулась калачиком. От одной мысли совершить такой грех у неё немели конечности. Она каждой клеткой пропиталась уставами общины, наставлениями светлейшего пастыря, молитвами и заговорами «Земного человечества» - она не согрешит. Пусть муж её возненавидит, ударит, презирает, только не убийство – за такой грех в Доме Молитвы закидают камнями и навсегда изгонят из общины с позором. - Оля! Оля! – кричал Митя из комнаты, - Оля иди сюда. Она поднялась, вялой походкой пошла на зов мужа, она ожидала новой порции розог, пинков, но Митя стоял, низко нагнувшись над детской кроваткой, прислушивался к малюсенькой Танечке. Личико ребёнка красно-синего цвета, дыхания не видно и не слышно, она… - Что с ней? – испуганно посмотрел Митя на жену, часто моргая. Оля подошла к кроватке, взяла дочку на руки, девочка не шевельнулась, глазки открыты, не реагируют ни на что, голова запрокинулась на руке у мамы. Стас проснулся от громких разговоров, и сразу начал хныкать на диване, папа так страшно смотрел на маму. Он задавал и задавал вопросы, кричал на маму, тряс Таню у неё на руках, мама не отвечала, а только смотрела, на несчастное тельце, у себя на руках. Митя выскочил из дома, побежал за медсестрой, он бежал так быстро, что не чувствовал твёрдой земли под ногами – он летел. Дома мелькали перед глазами, но ему казалось, он стоит на месте, они вокруг него вертятся. Он бился в дверь, в окна, метался перед домом Олеси. Как же долго она включала свет, выходила в прихожую. - Кто там? – спросила она из-за двери. - Это я Митя. Тане плохо, она без сознания, она не просыпается, не дышит! За дверью тишина минуты две, потом тихая возня, дверь открылась. Олеся в одном халате и домашних тапочках бежала вслед за Митей, придерживая свой чемоданчик с красным крестом. Второй рукой придерживала халат, чтобы не распахнулся. Растрёпанная, примятая прическа, заспанные, выпученные глаза. Они бежали, а в домах на лай собак включали свет, сонные