Лето продолжается, и мы продолжаем читать всей семьей….. — 3 августа 2026 г. в 10:22:48.473
Лето продолжается, и мы продолжаем читать всей семьей….. Есть в нашей памяти герои, похожие на старинные комоды: громоздкие, покрытые пылью времени и слегка потускневшим лаком, но стоит лишь приоткрыть ящик — и оттуда пахнет солнцем Прованса, порохом от воображаемых львиных охот и чем-то невыразимо родным. Таким героем навсегда остался Тартарен из Тараскона. Душевная привязанность к нему рождается не из восхищения его подвигами — ведь их, по большому счету, и не было. Она рождается из бесконечной нежности к этому человеку-ребусу, который всю жизнь отчаянно пытался натянуть на себя костюм великого героя. Альфонс Доде вылепил удивительное существо — доброго толстяка, неуклюжего увальня с сердцем размером с баобаб. В этом маленьком провансальце соединились две великие испанские стихии, два полюса мировой тоски по идеалу: Дон Кихот и Санчо Панса. Его внутренний Дон Кихот — это тот самый знаменитый «Тартарен-боец», обладатель карабина невероятной дальнобойности и арсенала луков, стрел и томагавков для охоты на африканских львов. Это он сидит в своей башне среди чахлых садовых роз и грезит о бескрайних саваннах. Этот рыцарь печального (вернее, очень пухлого) образа заставляет нашего героя купить верблюда, отправиться в Алжир и палить из ружья по фуражкам местных жителей, приняв их за гривастых хищников. Он требует славы, фанфар, подвига во имя Прекрасной Дамы (которую, впрочем, легко заменяет кружка абсента). Ему тесно в душном мирке тарасконского мещанства, где высший подвиг — вырастить самую большую капусту. И эта жажда иного, огромного мира вызывает искреннее сочувствие. Мы все немножко такие же: запертые в своих уютных клетках, мы мечтаем выйти на бой с ветряными мельницами, хотя наши мельницы чаще всего выглядят как неоплаченные счета или скучная работа. Но едва доходит до дела, как из-под бархатного охотничьего берета выглядывает хитрый глаз Санчо Пансы. Настоящий Тартарен панически боится пауков, темноты и сквозняков. Его тело, привыкшее к перинам, утренним булочкам и мягкому креслу у камина, отказывается лезть в настоящую пустыню. Поэтому вместо Сахары наш герой оказывается в дешевом балагане, а вместо царя зверей берет в плен слепого, облезлого парижского циркового льва, предварительно оглушив его ударом походной подушки. Этот добрый толстяк учит нас великой человеческой снисходительности. Снисходительности к чужому и собственному несовершенству. Пока высокомерные герои классических трагедий гибнут во цвете лет за абстрактные идеалы, оставляя после себя выжженную землю, наш неуклюжий увалень живет долго, шумно и счастливо. Он падает, спотыкается о собственные сандалии, попадает впросак, собирает полные карманы конфузов, но всегда встает, отряхивает пыль с необъятного жилета и снова отправляется в путь.