Н

Научка - Центральная научная библиотека (ЦУНБ)

Госорганы и учреждения · 2 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

Когда канцлер Гавриил Головкин, от лица Сената и Синода, поднес Петру I на золотом блюд...

Когда канцлер Гавриил Головкин, от лица Сената и Синода, поднес Петру I на золотом блюде проект указа о новом титуле, государь, вопреки ожиданиям толпы, не принял его сразу. Он отстранил блюдо рукой, словно боялся обжечься о холодный металл власти, и несколько тягостных минут молчал, глядя в пустоту поверх голов сенаторов. Он словно взвешивал на ладони не бумагу, а те тысячи жизней, что утонули в балтийских болотах ради этого мгновения. Лишь после тяжелого вздоха, под нарастающий гул сотен орудий Адмиралтейства и Петропавловской крепости, Пётр кивнул, и Россия стала империей. 2 ноября 1721 года в холодном камне Троицкого собора Санкт-Петербурга, под этот гулкий аккомпанемент пушек и ста двадцати пяти галер, выстроенных на Неве, Россия официально перестала быть царством. Сенат, ломая многовековую традицию, поднес Петру I титулы Отца Отечества, Императора Всероссийского и Великого. Это был триумф, оплаченный двадцатью одним годом Северной войны: на карте Европы появилось новое имя – Российская империя, получившая выход к Балтике и земли от Выборга до Риге. Петр принял этот дар не как церковное благословение, а как военный трофей, как юридическое закрепление права России говорить с Европой на равных. В этот день родилась государственная машина абсолютизма: тяжеловесная, бюрократическая, требующая для своего движения бесконечных рекрутских наборов и подушных податей. Торжественные залпы над Невой заглушили тихий стон закрепощаемой деревни, ибо империя не может стоять на свободе – она стоит на порядке и повиновении. Спустя семьдесят с лишним лет, в ноябре 1824 года, эта империя показала второе своё лицо. Когда ледяные воды Невы хлынули на Петербург, смыв лачуги бедняков и торговые лавки, Александр Пушкин в «Медном всаднике» обнажил ту цену, которую 2 ноября 1721 года выписали на имя государства. Пушкин не описывает церемонию в соборе, но он описывает её плод – «Петра творенье», державный град, поднявшийся «из тьмы лесов, из топи блат». Поэт сталкивает лбами два мира. С одной стороны – бронзовый истукан на Сенатской площади, «кумир на бронзовом коне», чей лик ужасен в своей сосредоточенной воле. Это тот самый император, который 2 ноября 1721 года перекроил карту и судьбу страны, не спросив её согласия. С другой стороны – маленький человек Евгений, потерявший в наводнении всё: невесту, кров, рассудок. Логика истории замыкается здесь в страшный круг. Империя, рожденная в 1721-м как символ победы и величия, в 1824-м оборачивается слепой и разрушительной стихией для того, ради кого, по идее, она и должна существовать. «Кумир на бронзовом коне» остается холоден к горю своего «бедного Евгения». Пушкин гениально показывает: тот залп из пушек в честь принятия императорского титула отозвался эхом в каждом затопленном подвале Петербурга. Величие государства, купленное ценой закрепощения и централизации, неизбежно оборачивается трагедией отдельного человека. Так события 2 ноября 1721 года и строки «Медного всадника» становятся единым текстом. В 1721 году родился титан, подчинивший природу и соседей, а в поэме Пушкина этот титан предстает перед судом совести. Россия стала империей, но Пушкин напоминает: за парадным фасадом этой империи всегда стоит вода, готовая в любой момент смыть хрупкую жизнь того, кто не носит имперской короны.