Я ведь с ней по привычке.🤬 — Ты опять этот суп варишь? — Игорь бросил куртку на спинку... — 29 августа 2026 г. в 14:25:25.872
Я ведь с ней по привычке.🤬 — Ты опять этот суп варишь? — Игорь бросил куртку на спинку стула, будто она ему мешала, и уставился на кастрюлю. — Я же сказал: у меня изжога от лука. Люба стояла у плиты, держала половник, и пальцы вдруг стали ватными. Ей хотелось просто бросить в него половник, скинуть фартук и сказать: «А свари-ка сам». Но вместо этого она тихо произнесла: — Это не суп. Это борщ. И я его начала варить ещё в обед, когда ты ничего не говорил про изжогу. — Ну, я и не знал, что у меня она будет. День такой… Тяжёлый. «Тяжёлый день» у Игоря всегда был одинаковым: начальник при всех отчитал, кофе оказался холодным, а в метро кто-то наступил на ногу. И каждый раз этот «тяжёлый день» ложился на Любу, как груз, который она должна была молча принять и как-то уравновесить. Она отвернулась к плите, будто там было что-то важное. На самом деле — просто не хотела, чтобы Игорь увидел, как у неё дёргается уголок рта. Это нервное. Давно появилось. — Ладно, — буркнул он. — Пусть будет борщ. И ушёл в комнату, где уже привычно занял диван, пульт и половину вечера. А ведь сегодня был не просто вечер. Сегодня была их годовщина. Пятнадцать лет. Не круглая, но для Любы значимая. Она специально встала пораньше, достала ту самую банку с сушёной паприкой — её ей ещё мама давала, говорила: «С ней борщ как в детстве». И вот теперь Люба стояла над кастрюлей, а Игорь смотрел на неё, как на что-то лишнее в его усталом дне. Раньше Люба думала, что годовщины — это про цветы и открытки. Потом поняла: это про внимание. Про то, что человек помнит. А если не помнит — значит, не важно. И хуже всего, когда не важно, но ты всё равно ждёшь. Она накрыла стол. Тарелки поставила ровно, салфетки сложила треугольниками — привычка с детства, когда мама учила: «Стол должен быть красивым, даже если за ним только мы вдвоём». Налила борщ, положила сметану в маленькую пиалу — Игорь любил, чтобы сметана была отдельно. Он сел, поправил вилку, будто она лежала не так, и начал есть. Молча. Иногда кивал, как будто сам себе подтверждал: да, борщ нормальный. Люба смотрела на его руки — крупные, с короткими пальцами, с тонкой сеткой царапин, которые не заживали до конца. Он работал мастером на автосервисе, и эти руки были его гордостью. А для неё — напоминанием о том, сколько всего они делали и сколько — не делали. Когда Игорь доел первую тарелку, Люба решилась: — Игорь, сегодня ведь… Он поднял глаза, будто только сейчас вспомнил, что она вообще здесь. — Что? — Пятнадцать лет. Он замер на секунду, потом кивнул, будто вспомнил расписание. — А, точно. Ну… поздравляю. И потянулся за вторым.