После истории с исчезнувшим главбухом я вспомнила «Имя розы» Умберто Эко.
После истории с исчезнувшим главбухом я вспомнила «Имя розы» Умберто Эко. Конечно же в моей истории не было средневекового монастыря, загадочных убийств и библиотеки-лабиринта. Хотя временами происходящее тоже начинало напоминать сюжет, который нормальный человек предпочёл бы встретить в книге, а не в собственной рабочей практике. Меня зацепило другое. «Имя розы» во многом роман о знаках - и о нашей способности их читать. Главный герой, францисканец Вильгельм Баскервильский, замечает следы, слова, жесты, странности в поведении людей, сопоставляет разрозненные детали и пытается по ним восстановить невидимую пока картину. Один из первых эпизодов романа почти демонстративно показывает его метод. Вильгельм и его ученик Адсон ещё только приближаются к аббатству, когда встречают монахов, разыскивающих сбежавшую лошадь. Самой лошади Вильгельм никогда не видел. Но он замечает следы копыт на снегу, сломанные ветки, направление движения - и по этим признакам описывает животное, указывает, куда оно направилось. Для окружающих это почти волшебство. Но никакого волшебства нет. Есть наблюдение. Опыт. Знание. И гипотеза. Позже Вильгельм признаёт: увиденные им следы допускали множество объяснений. Он перебирал версии, пока новые обстоятельства не позволили выделить наиболее вероятную: «Я не имел возможности остановиться на какой-либо гипотезе и объявить ее верной…» А чуть позже формулирует мысль, которая многое объясняет в его методе: «Знаки и знаки знаков используются только тогда, когда есть недостаток вещей». Пока самой реальности перед нами нет, мы вынуждены восстанавливать её по следам. По документам. По словам. По поведению. По несоответствиям. Но увидеть знак - ещё не значит правильно его истолковать. Наверное, поэтому после истории с главбухом мне и вспомнился Вильгельм Баскервильский. Я запросила совершенно обычные документы по поручению её же генерального директора. Они были нужны, чтобы оценить налоговые риски компании и подготовить пояснения для ФНС. В ответ получила такую агрессию и такое сопротивление, словно пыталась получить доступ к чему-то, чего видеть категорически не должна. Это было странно. Но странность - ещё не доказательство. Я не знала, почему она так реагирует, поэтому нашла несколько вполне бытовых объяснений: стресс, тяжёлый характер, профессиональная ревность, неприятие стороннего консультанта. И на этом остановилась. Только намного позже, когда главбух исчезла после отпуска, выяснилось, что она находится в СИЗО, а я открыла базу 1С и увидела неизвестных пользователей, сторонние организации и компании-конкуренты собственника, тот давний разговор вдруг зазвучал совершенно иначе. Хотя сам разговор не изменился. Изменилось только количество информации, которой я располагала. Когда годами работаешь с документами, налогами и людьми, постепенно начинаешь замечать отклонения от привычного рисунка раньше, чем успеваешь сформулировать, что именно не так. Документ вроде обычный - но хочется перечитать. Цифры сходятся - но тянет проверить источник. Реакция человека формально объяснима - но совершенно несоразмерна вопросу. Возможно, профессиональная интуиция вообще гораздо меньше похожа на мистическое «я чувствую», чем принято думать. Это накопленный опыт, который говорит: остановись и проверь. Тут то и проходит важная граница.🔻Подозрительность говорит: «Я чувствую - значит, я знаю». Профессиональная же интуиция: «Я заметила несоответствие - значит, мне нужны факты». И судьба Вильгельма Баскервильского прекрасно показывает, почему эта граница так важна. Дальше будет спойлер. Расследуя смерти в аббатстве, Вильгельм действительно добирается до тайны библиотеки. За происходящим стоит слепой старец Хорхе Бургосский, одержимый идеей не допустить распространения второй книги «Поэтики» Аристотеля - книги о комедии и смехе. Страницы рукописи пропитаны ядом: читая её и смачивая пальцы слюной, люди фактически сами себя травили. Продолжение⬇️