Он вернулся в Ростов-на-Дону. В город, где пахнет акацией и углём, где каждая улочка по...
Он вернулся в Ростов-на-Дону. В город, где пахнет акацией и углём, где каждая улочка помнила его мальчишкой, а теперь смотрела чужим, равнодушным взглядом. Военному человеку на гражданке ох как не легко. Руки, привыкшие к приборам и оружию, хватались то за лопату, то за ящики на складе, то за баранку старого грузовика. Андрей брался за любую работу, но ни одна не становилась его. Душа не прирастала к мирной жизни. Анфиса Михайловна всё чаще с тревогой вслушивалась в шаги сына за дверью. Они стали тяжелее, неувереннее. А вскоре к тяжёлым шагам добавился и запах, терпкий, горьковатый, въедавшийся в одежду. Сын приходил выпивши. Однажды она не выдержала, подошла, положила сухую ладонь на его плечо: - Сынок... ты не должен отчаиваться. Господь милостив, он не оставит. Андрей поднял глаза. В них больше не было той мальчишеской радости, с которой он уходил в армию. Не было даже злости. Была только усталая пустота. - Господь? - усмехнулся он в пустоту. - А где Он был, когда нас, как щенков, за борт выбрасывали? Вера уходила из его души медленно, но неумолимо. Вместе с верой в справедливость, в страну, в завтрашний день. Оставалась только мать, которая всё ещё ждала, что её мальчик однажды очнётся и снова станет тем, кем был. Тем, кто чувствовал себя каменной стеной. А когда началось СВО, он вдруг почувствовал: вот оно. Андрей пришёл к матери, посмотрел долгим, тяжёлым взглядом и сказал всего несколько слов: - Мама, я должен уйти. Она не заплакала, не запричитала, кивнула, будто все эти годы только и ждала этого разговора. - Знаю. Иди, сынок. Бог с тобой. Он ушёл с позывным «Прапорщик», как обещание самому себе помнить, для чего всё это было. Это была специальная военная операция. Андрей понимал, почему её не называют войной. Война - это когда сметают всё подчистую, когда работают армадой, когда не разбирают, где свои, где чужие. А здесь... Здесь всё было иначе. Здесь приходилось думать, смотреть в глаза, различать. Потому что там, по ту сторону, были люди. Те, кто ждал и верил. Те, у кого деды точно так же лежали подо Ржевом и брали Берлин. Те, кто не смог, не захотел крикнуть: «Бандера - наш герой». Ради них и приходилось быть осторожнее, точнее, человечнее. Андрей это понимал нутром, окопным, солдатским чутьём. Воевал он спокойно, без лишней бравады. Делал своё дело, как когда-то чинил технику, как когда-то защищал - теперь по-настоящему. Но в конце октября пришла весть, которая выбила землю из-под ног. Мама тяжело больна.