е! — Маша сорвалась на визг, расхаживая по кухне. — Мы сдали её к вам под присмотр! Под... — 24 июня 2026 г. в 09:50:09.001
е! — Маша сорвалась на визг, расхаживая по кухне. — Мы сдали её к вам под присмотр! Под надежный замок! А тут выясняется, что она обустроилась в какой-то деревне, да ещё и школу свою открыла. Это вообще нормально?! — Это более чем нормально, Мария, — отрезала Арина Григорьевна. — Это значит, что ваша мать оказалась куда крепче и умнее, чем вы пытались представить, когда в спешке избавлялись от неё. — Слушайте, я вам деньги платила за это! Немалые деньги! Я буду жаловаться куда надо! — Нет уж, дорогая моя, — голос Арины Григорьевны стал вкрадчивым и опасным. — Это я сообщу куда надо, если вы мне ещё раз позвоните с угрозами. И поверьте, у вас проблем будет побольше, чем у меня. Как там зовут ту репортершу из новостей? Лиза Баранова? Мне кажется, она очень обрадуется, если узнает, как «любящие» детки сплавили здоровую мать в богадельню ради квартиры. Это будет отличный сюжет, Мария. Хорошее такое продолжение истории про успешную бабушку! Хотите стать звездой экрана? — Ах ты!.. — Маша чуть не задохнулась от возмущения, не находя слов для ответа женщине. — Мы, кажется, на «вы», Мария. Хорошего дня! В трубке раздались короткие гудки. Маша в ярости швырнула телефон на пол. Она была в бешенстве. Столько сил, столько нервов и денег было потрачено, чтобы определить мать в эту «золотую» клетку, а теперь выясняется, что всё зря! Но что было еще хуже — это осознание того, что Агафья Львовна снова «в деле». Скоро начнёт, небось, лопатой деньги загребать на этих своих уроках, а она, родная дочь, останется ни при делах. Обидно, досадно, несправедливо! Обычно все «грязные» дела Маша одна не проворачивала — кишка была тонка. Ей нужен был сообщник, верный и такой же жадный. Поэтому она снова набрала номер Стаса. — На проводе! — бодро отозвался младший брат. Стас уже всё понял. Он сидел в своей обшарпанной кухне и в уме пересчитывал мамины потенциальные доходы. Если кто-то думает, что ему должно быть стыдно после того, как они с сестрой отправили мать в дом престарелых ради её квартиры — значит, эти люди просто не знали Стасика. Совесть у него отсутствовала напрочь, а вот нюх на деньги был как у ищейки. — Ну что, Стасик, посмотрела я твой сюжет, — тяжело вздохнула Маша. — Признаю — ты был прав! — То-то же! — Стас довольно улыбнулся. — Мамка-то наша — кремень! Такую в дверь, она в окно. Да ещё и с прибылью. — Собирайся, Стас. Надо ехать. Пока она там все капиталы в свои учебники не вбухала, нужно напомнить, кто у неё наследники первой очереди. — А поехали! — Стас довольно хмыкнул. — Я мигом! Заеду за тобой через полчаса. Сделаем вид, что мы её искали, ночами не спали, подушки слезами мочили. — Вот-вот, — поддержала Маша. — Скажем, что места себе не находили, когда узнали, что она из пансионата «пропала». И вот уже машина Стаса неслась по шоссе в сторону деревни. Дети Агафьи Львовны ехали «навещать» мать. В их головах уже зрел план, как половчее втереться в доверие и деликатно намекнуть, что Бог велел делиться, особенно с теми, кто так «сильно» о тебе заботился. — Главное, Машка, побольше трагизма, — наставлял Стас, объезжая яму. — Ты плачь, а я буду сурово молчать и обнимать её за плечи. Мол, вернулись блудные детки к родной любимой мамочке. Они ехали, предвкушая легкую добычу, и помня, как Агафья всегда прощала им любые, даже самые тяжкие грехи. Они верили, что на этот раз будет ровно то же самое.