– Где они? – спросила она. — 23 августа 2026 г. в 12:45:39.040
– Где они? – спросила она. Злата сидела в кресле, потягивая зелёный чай, и равнодушно пожала плечами. – Кто? – Не кто, а что! – Что?! – Мамины фотографии! – Алину просто трясло от гнева. – Ах, это… Я их убрала. Они портят интерьер. Мы же не в музее живём, в конце концов. – Где они?! – закричала Алина, чувствуя, как на глазах вскипают слёзы. – Выбросила, – ответила Злата с ленивой усмешкой. – Вместе с семейными альбомами. Кстати, контейнеры вывезли час назад… Алина застыла, и мир вокруг неё поплыл. Она не помнила, как забежала в отцовский кабинет, как кричала, задыхаясь от рыданий. Она била кулаками в его стол, требуя, чтобы он выбрал – она или эта женщина, которая уничтожила её память о матери. – Папа, выбирай! – рыдала она, и слёзы текли по её лицу, смешиваясь с тушью. – Или она, или я! Я не могу больше! Она выбросила фотографии мамы! Ты понимаешь? Она вышвырнула единственное, что у меня осталось! Леонид Станиславович поднялся из-за стола. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле. В дверях стояла Злата, прижимая руки к животу, и на её лице застыло притворное страдание. – Лёнечка, – произнесла она тоненьким голоском, – мне плохо. Твоя дочь довела меня. У меня кружится голова. Пожалуйста… Он подошёл к ней, помог сесть, потом посмотрел на дочь. – Алина, – сказал он, и голос его был глухим, как камень, падающий в воду, – я выбираю Злату. Она ждёт моего ребёнка. Алина перестала дышать. Она смотрела на него, не веря своим ушам, чувствуя, как внутри что-то обрывается. – Я тоже твой ребёнок! – прошептала она. Леонид Станиславович опустил глаза, и на его лице появилось выражение, которое Алина никогда не видела прежде – стыд пополам с решимостью. – Нет, – сказал он тихо, почти беззвучно. – Не мой. Я женился на твоей матери, когда тебе было три месяца. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Алина отшатнулась, словно её ударили, и прижалась спиной к стене. – Алина, я не виноват в этом, но раз уж так произошло, хочу, чтобы ты помирилась со Златой. Ей нельзя волноваться. И вообще, вы обе живёте за мой счёт и, значит, должны жить по моим правилам. Алина смотрела на него, на чужого человека, который носил лицо её отца, и не находила ни единого слова. Она медленно выдохнула. – Хорошо, папа, – сказала она, по привычке называя его так. – Она не будет волноваться. Я обещаю тебе это. Она повернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. Она прошла мимо Златы, которая смотрела на неё торжествующе, и поднялась в свою комнату. А там закрыла дверь, села на пол и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку, пока за окном не погасли все огни и дом не погрузился в сон. Она больше не плакала. Слёз не было. У неё вообще ничего больше не было…