Река времени - 35 - Ой, бабушка... - возмущенно воскликнула Арина, бросаясь к ней. - ...
Река времени - 35 - Ой, бабушка... - возмущенно воскликнула Арина, бросаясь к ней. - Да как же это... Она осторожно потрогала страшные оковы, удерживающие Голиндуху. Железо впилось в её запястье так, что кожа вокруг посинела и вздулась, и лицо старухи тоже осунулось и почернело. Она дышала тяжело, с надрывом, и каждый вдох отдавался в её груди хриплым свистом. За то время, что Арина провела в этом жестоком мире, ей казалось, что она повидала многое и ничто уже не сможет удивить или испугать её, но это зрелище беспомощной старухи потрясло её до глубины души. Арина потянула за кольцо, пытаясь разомкнуть его. Замок не поддался. Она дёрнула сильнее, потом ещё раз. - Оставь, - простонала Голиндуха. Голос её, всегда такой грубый и резкий, теперь звучал еле слышно: - Не трогай. Всё одно ведь... Не сымешь... Слова, короткие и рваные, выходили из неё болезненными толчками, и на губах показалась розовая пена. - Сниму, - Арина упрямо снова взялась за кольцо. - Сейчас. Ещё немного потерпите. - Брось, - старуха попыталась заговорить громче и требовательнее, но сил на это найти не смогла. - Слышь? Тебе говорю. Себя погубишь... – Нет, не брошу! – Арина потянула цепь, но та только звякнула и не поддалась. Она попробовала ещё раз. – Глупая, – прошептала Голиндуха. Она тяжело дышала, и худая грудь её ходила ходуном. – Днём не выведешь. Дворовые кругом. Схватят. Арина убрала руки: старуха была права, днем её не вывести, нужно ждать ночи. Но оставить её здесь, в этих кандалах, было выше её сил. – Ладно, бабушка. Давай я тебя покормлю и пойду. Но к ночи вернусь, ты жди. Она зачерпнула ложку похлебки и поднесла её к губам Голиндухи, но та отвернулась: – Не хочу... Всё одно... помирать... – Хорошо, бабушка, – Арина села у её ног. – Давай будем вместе помирать. Я не уйду, если ты не поешь. Голиндуха посмотрела на неё долгим взглядом. – Корми, что уж...дочка... Она проглатывала каждую ложку мутной маслянистой похлебки с трудом и пополам с беззвучными слезами, но съела всё. Арина зачерпнула из ведра ковш воды и напоила старуху. – Ну вот, бабушка, – начала она и вдруг притихла: наверху послышались громкие крики. Кричали прихвостни. Арина едва успела выйти из погреба, как увидела, что дворовые со всех сторон стекаются к барскому крыльцу. Мужики, бабы, дети. Все шли молча, опустив головы, и в этой тупой и безнадёжной покорности было что-то страшное. Кто-то дёрнул Арину за рукав: – Долго-то ты... Она резко обернулась и увидела Алёну. – Покормила? – продолжала тихим шёпотом допытываться та. – Покормила... – А миска где? Арина чертыхнулась про себя: – Там осталась, потом принесу. – Смотри, не забудь, – не отставала от неё Алёна. – Добро-то хозяйское... Арина прошептала что-то про безмозглую овцу и попыталась выбраться из человеческой круговерти, но толпа подхватила её и понесла с собой, остановившись только перед большим крыльцом главного барского дома. На верхней ступеньке, в окружении нескольких молодых, красивых с лица помощников, стояла Дарья Николаевна Салтыкова. Прямая, как палка, в тёмном платье, с глазами цвета ночи, которые, казалось, видели каждого в толпе. Она вдруг напомнила Арине чёрную шахматную королеву. А Салтыкова обвела своих людей мрачным взглядом, в котором не было ни гнева, ни милости. – Слушайте все, – заговорила она, и голос её разнёсся над двором. – Сегодня ночью двое холопов, Савка и Ерёмка, подались в бега. Они ушли от меня, моей милости и защиты, и теперь я скажу вам, как будет впредь. За каждого сбежавшего отвечает его семья. Если у беглеца есть отец, мать, жена, дети, братья или сёстры, они будут примерно наказаны за дерзость. Стар и млад. А ежели беглец – сирота, то сечь за его проступок будут трёх человек без выбора. Первых, кто попадётся под руку, чтобы все знали: бежать от меня - значит обрекать на муку невинных. В толпе волной прокатился глухой ропот. Люди переглядывались, но никто не смел сказать слова своенравной помещице. Арина услышала, как рядом с ней женщина всхлипнула и прижала к себе ребёнка: – Господи, на