ней дверь. Упёршись спиной в стену, Люда судорожно пыталась сообразить: а бабуля всегда...
ней дверь. Упёршись спиной в стену, Люда судорожно пыталась сообразить: а бабуля всегда была такой или…? Но вспомнить было нечего, потому что Люда редко видела бабушку и не знала, какая она на самом деле. Люда поспешила в свою комнату. Отец уселся за столом в кухне, мать уже спала, а Люда, плотно закрыв дверь, подняла глаза к тёмному потолку и прошептала: — Господи, сделай так, чтобы сегодня ночью было тихо, и никто не кричал… Гордей, осушив бутылку, вошёл в свою комнату и сел на кровать. — Хорош храпеть, Зин! — он начал трясти жену за плечи, но Зина спала как убитая. С тоской посмотрев на неё, Гордей ушёл на балкон. — Ну что за баба ненормальная, а? — с досадой ворчал он, затягиваясь сигаретой. — Другая бы на её месте мужика приласкала, чтобы отблагодарить за всё, что он для неё сделал. Даже с тёщей подружился. Вона как мамаша меня называет ласково «зятёк». Выкурив сигарету, Гордей выбросил окурок на тротуар. Подумав немного, понял, что пора на боковую. Почему-то не было ни желания, ни сил ругаться с женой и поучать дочь. Он пришёл в комнату, лёг рядом с Зинаидой и уснул без задних ног. Снилось ему, что он ходит по какому-то страшному лесу, где вместо деревьев стоят высокие, истощённые, измученные люди, у которых вместо одежды кора. Они протягивали к нему свои руки-ветки и протяжно завывали, вызывая липкое чувство страха. Гордей проснулся с ужасным воплем. За секунду до этого появилась призрачная фигура в заляпанном чем-то красным балахоне и проскрипела: — Пропей свою душу… мы готовы встретить тебя… Мужчина непонимающе уставился на спящую рядом жену. Ткнул её кулаком в бок: — Зин… вставай, а? Зи-ин, слышь, не? Зина, ворча что-то невнятное, повернулась на другой бок. — Мымра, — буркнул Гордей. Поднявшись, он сразу направился к дочери. — Людка, вставай. Сготовь чего-нибудь, жрать хочу. Люда открыла глаза и послушно направилась в кухню. Девочка сварила кашу и поставила тарелку на стол. Гордей, увидев завтрак, скривился: — Это ещё что такое? Ты же знаешь, что я ненавижу кашу. Назло её приготовила? — Я больше ничего не умею, — Люда втянула голову в плечи в ожидании подзатыльника. Но Гордей, пододвинув тарелку ближе, не стал обижать дочь. Съел всю кашу и довольным голосом промямлил, исподлобья глядя на девочку: — Молодец, вкусная получилась. А что ещё ты умеешь? Люда пожала плечами. Гордей, оглянувшись на дверь, понизил голос до шёпота: — А ты уже… ну это… Ты уже большая, должна понимать... — Чего? — Люда подалась вперёд, не понимая, что отец имеет в виду. Всматриваясь в его поблёскивающие глаза, девочка вдруг отпрянула. Гордей всё понял по её раскрасневшимся щекам: а девка-то сообразительная. — Да брось ты, нашла чего стесняться. Наши бабушки в таком возрасте первых детей рожали, — небрежно отмахнулся Гордей. И вдруг неожиданно, схватив дочь за шею, приблизил её лицо к своему и ухмыльнулся: — А замуж выйдешь, тоже будешь из себя дурочку корчить?.. Договорить он не успел: на пороге кухни стояла растрёпанная, заспанная Зина.