и местами! — причитает он, разуваясь в прихожей. — Пенсионеры что, хорошо жить стали? —...
и местами! — причитает он, разуваясь в прихожей. — Пенсионеры что, хорошо жить стали? — и этот туда же. Ему даже объяснять не стала, сразу отправила руки мыть. Сели за стол. Приступили к трапезе. Дети утку есть отказываются. — Это как курочка, — пытается им втюхать хоть по кусочку сноха. Потом поворачивается к Ване, и полушёпотом добавляет: — Только воняет немного. И они хихикают. А я уже закипаю. — И вовсе она не воняет! — оправдываю я свою птицу с яблоками. — Запах такой у утки, специфический. — Нет, мам, ну правда? Неужели трудно было курицу приготовить? В любом магазине копейки стоит. А вы эту вонючую птицу запекаете. Как при царе, ей Богу! — Сами жрите свою «гэмэошную» курицу! — разозлилась я. — А утка домашняя. У соседки отец в деревне выращивает. — То-то я думаю — навозом воняет! — сноха зажала нос своими наманикюренными пальчиками. — Так, знаете что! — я ударила кулаком по столу. Терпение моё закончилось. — Мам, успокойся! — строго сказал Ваня, и только потом повернулся к жене. — Лиза, ты тоже… Ну имей совесть. Мы же в гостях. Да, вечер не задался. Дальше ели молча, пока, наконец, сын не перешёл к теме, ради которой, они, кажется, и приехали. — Мам, Вика наша в школу пойдёт через год… «И что?», — подумала я. Не зря догадывалась, что не просто так они в гости наведались. — Мы её в частную школу записали: два раза в неделю будет ходить на подготовку к школе. А там время такое неудобное… — Что водить некому? Помощь моя нужна? — избавила я Ваню от «вокруг да около». — Да мам. Но там только два дня. Из садика забрать и отвезти в школу. — Школа-то далеко? — Нет. В Зареченском. В самом начале. — В Зареченском? А что, поближе не было? — Ну, там отзывы хорошие… И племянник Лизы туда ходил. — Ну, если племянник ходил! — Ну так как, сможешь? — А куда я денусь? Не бабушку Люду же от её частушек отвлекать! Лизка опустила голову. Бабушка Люда — это сваха моя, мать её — любительница фольклорных кружков. А на внуков у неё никогда нет времени. — Ну, значит, договорились? — с надеждой спросил Ваня. — Ну, значит да! — кивнула я. Дела порешали. Дальше оставаться у меня для них не было смысла. Засобирались дети. Я со стола убираю, слышу, как сноха вполголоса Ваню упрашивает: — Возьми пару баночек огурчиков у неё, и ассорти с помидорами — ей зачем столько. И спроси, компот вишнёвый делала она или нет? Сливовый не бери. Терпкий он какой-то у неё. Мне в том году не понравился. Ванька, как послушный телок, идёт ко мне на кухню. — Мам! — начинает он разговор. Но я оборачиваюсь и протягиваю ему руку, скрученную в фигуру «фига». — Вот, передай! — говорю я ему. — Ну, мам, зачем ты так? — шепчет он. Не хочет, чтобы я с его женой ссорилась. — Не хочешь передавать? — я уже сама иду в прихожую, держа свою «фигу» на вытянутой руке. Лиза выпучила на меня глаза. Хлопает своими нарощенными ресницами. — Вот тебе соленья! — приговариваю я, поднося «фигу» к её лицу. — Тут тебе и варенье, и компот! Всё тут! — Мам, вы чего? — А это, милочка, как ты мне помогала с дачей, такой и урожай. Держи! Чего же не берёшь? Опустила голову, надула губищи свои. Стыдно стало ей. Так и уехали обиженные. Уже ночью Ваня позвонил. — Мам, извини! — Чего извини? — За дачу извини! — Проехали. — Ну… ты придёшь во вторник? В школу Вику… Ты помнишь? — Да помню. Помню я. — Мам, на следующий год… Обещаю… На даче как штык! — Ты? Один? — И Лиза тоже. — Ой, не знаю… — Ну, мам! — Ладно. Поздно уже. — До вторника? — До вторника! Положил трубку. Сижу. Понимаю, что некрасиво поступила. А может быть нет. В любом случае, пусть знают, что засолки эти с неба не падают. А так, я баба отходчивая. Добрая я.