его-то и хотела – остаться свободной...
его-то и хотела – остаться свободной... — Ты хочешь сказать, что... сочувствуешь нам? — уже тише, но всё ещё недоверчиво спросила старуха. — Если я еще могу хоть как-то искупить свои грехи перед людьми и Всевышним, — парень опустил стриженую голову, — то вот, пожалуй, и настал тот час. Полезайте в кузов. Я заберу вас всех и вывезу отсюда. На обочине повисла растерянная пауза. Люди неуверенно переглядывались, не веря в свалившейся на них из ниоткуда шанс. И тут вперед шагнула Марина, заслоняя собой дочку: — А не боишься, что тебя схватят и отдадут под самосуд на ближайшем переходе? — с тревогой спросила она, вглядываясь в юношеское лицо. — Там ведь уже наши стоят. А на тебе – форма врага! Нас-то они пропустят, а вот в тебя выстрелят раньше, чем ты успеешь заглушить мотор! — Ну чего ты пацана раньше времени стращаешь?! — тут же зашипела Зарина, бесцеремонно отталкивая Марину локтем и протискиваясь вперёд. В её глазах читалась присущая ей базарная паника: она нутром чуяла, что этот зеленый солдатик с его огромной машиной – их единственный счастливый билет из каменного гроба. — Никто его не тронет, милая! Наши ведь люди, а не звери! Увидят, что он целый автобус баб и малых ребятишек от верной гибели спас – да ему ещё поклон в пояс отвесят и чаем с дороги напоят! Ведь правда, люди? Она обернулась к остальным попутчикам, ища всеобщей поддержки и энергично закивала головой, будто китайский болванчик. Измученные, продрогшие до костей люди дружно закивали в ответ. Логика у Зарины была шкурная, но по-житейски простая и понятная: пусть везет хоть сам чёрт на рогатой кобыле, лишь бы поскорее убраться с этого проклятого перевала. — Женщина права, — парень повернулся к Марине и криво усмехнулся, подтверждая ее худшие опасения. — Никто со мной церемониться не станет. Знаем, проходили. И к вашим мужикам на блокпост я сам не дурак соваться. Знаете ведь, что они сделают? Сунут мне в руки автомат и погонят обратно — стрелять в тех, с кем я в одной казарме баланду хлебал. Так дело не пойдет. Я больше ни в кого стрелять не стану, сыт по самое горло. Он потер покрасневшие от стужи ладони и кивнул в сторону заросшей кустарником горной расщелины: — Я вас глухими тропами вывезу. Такими, где сейчас ни ваших постов нет, ни наших застав – одни волки да камнепады. Тихо пересечём границу, доедем до ближайшего приграничного городка на той стороне, а там и разойдемся миром. Я хочу в Москву уехать. У меня там старший брат. Давно к себе зовет. Вот и начну жизнь заново. Там, где люди не грызут друг другу глотки, просто чтобы выжить... А вы? Вы пойдете своей дорогой. Живые и невредимые. Предложение вчерашнего врага в этот миг устраивало всех. В сыром горном капкане взаимные обиды растворились без следа: сейчас каждый думал лишь об одном — дотянуть до завтра и остаться в живых. А этот худощавый солдатик предлагал единственный реальный путь к спасению, другого шанса судьба им просто не оставляла. — А ну, чего встали столбами, по коням! — по-хозяйски скомандовал пожилой водитель автобуса, первым подсаживая старуху к высокому железному борту. Вся разношерстная толпа недавних пассажиров торопливо потянулась к армейскому грузовику. Женщины кряхтели, подсаживали зазевавшихся, бережно передавали наверх распотрошенные сумки — бросить пожитки, пусть даже обчищенные бандитами, бережливые деревенские люди всё равно не решились. В сумрачном чреве кузова, под натянутым на дуги брезентовым пологом, вдоль бортов тянулись грубые деревянные лавки. Все быстро расселись на них, тесно прижавшись плечом к плечу, чтобы хоть немного согреться. Зарина тут же попыталась сунуться вперед, к солдатику: — Слышь, сынок, а в кабину пустишь погреться? У меня от этих ледяных досок радикулит мигом в спину выстрелит! — Сидите в кузове и носа не высовывайте, — сухо отрезал тот, даже не глянув в её сторону. — Увидят бабский платок рядом со мной в кабине – первый же встречный разъезд заподозрит неладное. Он захлопнул тяжелую железную дверь, отрезая себя от пассажиров, запрыгнул за руль и запустил мо