деревушке, но когда и от кого – вспомнить не могла. Впрочем, это сейчас совсем не важно. — 19 июля 2026 г. в 09:56:17.295
деревушке, но когда и от кого – вспомнить не могла. Впрочем, это сейчас совсем не важно. Женщина поднялась на ноги и почувствовала, как комната зашаталась перед её глазами. Она выронила телефон, но даже не заметила этого. – Господи, куда же ей ехать… Нет, нельзя. Но Ксюшенька… Она жива и ждёт помощи. По крайней мере, так сказала Людмила Константиновна. Но она-то тут при чём? Откуда её соседка по даче смогла что-то узнать? А может быть, она случайно увидела где-то Ксению и узнала её. Что делать? – заметались в голове Виолетты Владимировны воспалённые мысли. – Что делать? Позвонить Людмиле снова и расспросить её? Да! Нет! Если бы она могла или хотела, сама рассказала бы ей всё, что знала. Но она требует, чтобы Виолетта приехала в эту Зарю и обязательно одна. Почему одна? Господи! Да что же я теряю время-то… Павел и Юля были на кухне, когда услышали громкий крик Виолетты Владимировны и оба со всех ног бросились в её комнату. – Мама! Мама, что случилось? – схватил её за плечи Павел, а Юля быстро принесла из кухни стакан воды и заставила свекровь выпить её. – Ксюша где-то в Заре, – сказала им Виолетта и кивнула на телефон, лежавший на полу, а потом рассказала о странном звонке своей соседки по даче, так и не выпустив икону из рук. – Поезжай туда, сынок. Найди нашу Ксюшеньку… – Паша, надо ехать! – поддержала свекровь взволнованная Юля. – Да, – кивнул Павел. – Обязательно. Но это далеко, а мы не можем терять время. Подумав, он набрал номер Сергея Сотникова и всё рассказал ему. Тот отреагировал мгновенно и по одному его звонку был организован план-перехват по Заре и ближайшим к ней населённым пунктам. И уже через час Сотникову сообщили: в одном из заброшенных домов на окраине Зари обнаружена девушка в состоянии сильного истощения и переохлаждения. Внешне она совпадает с изображением, которое рассылалось по области вместе с ориентировкой об исчезновении Ксении Будановой. – Она жива?! – воскликнул Сотников. – Жива, хотя состояние критическое, – подтвердил докладывавший ему о находке капитан Голиков. – Я только что разговаривал с врачами, которые осматривали её. – Хорошо, капитан, держите меня в курсе, – сказал Сотников и уже хотел отключить вызов, чтобы набрать номер Павла, но Голицын заговорил снова. – Есть ещё кое-что, – добавил он. – В соседнем помещении в петле висела женщина. Её личность пока не установлена… *** – Ксюша, девочка моя, – целовала руки дочери Юля, поливая их горючими слезами. – Господи, какое счастье, что ты нашлась! Живая, живая, маленькая моя… Вся опутанная проводками и трубками, исхудавшая, бледная Ксения лежала на больничной койке и смотрела на мать взглядом, полным невыразимой боли. Она как будто не узнавала её и мучительно пыталась сообразить, кто это плачет над ней и почему больше совсем не холодно. – А-а-а, – прошептала девушка. – Я умерла и теперь мне хорошо. – Что ты, что ты… – заговорила с ней Юля. – Ты жива и будешь жить долго-долго и счастливо, слышишь? Девочка моя, что за нелюди с тобой это сделали? Но Ксения уже не ответила ей. Она опустила налитые свинцом веки и провалилась в липкий сон безо всяких сновидений. *** – Что за ужасы творятся у нас в районе? – спросила за завтраком Артёма Люба. – Говорят, что милиция нашла целую банду похитителей людей. Господи, как страшно. Как детей теперь на улицу отпускать? – Не было банды, – покачал головой Артём. – Девчонку похитила бывшая зечка. Сейчас, когда всё выяснили, оказалось, что она попадалась на камеры где-то на дороге, когда увозила её. А до этого втёрлась в доверие к её семье. – Но зачем?! – удивилась Люба. – Этого никто уже не узнает, – пожал плечами Артём. – Она же повесилась. Наверное, боялась, что её снова посадят в тюрьму. Хотя, вроде бы сама сообщила о том, где удерживает девчонку. А вообще, история мутная какая-то. Ну да ничего, милиция во всём разберется. Скажи лучше, почему пацаны опять учатся во вторую смену? – Учительница снова заболела, – сказала Люба, подавая ему чашку с чаем. – Пенсионерка, что с неё взять? Здоровье уже не то. А ты знаешь,