го Найда в два счёта берлогу бы обнаружила. — 31 июля 2026 г. в 15:10:57.949
го Найда в два счёта берлогу бы обнаружила. – Обойдемся без Найды, – отозвался Степан, не оборачиваясь. – Я тоже не пальцем деланный. За буреломом она. Как пить дать. – А если она с медвежатами? – подал голос Геннадий. – Озвереет же, сука. – Не если, а с медвежатами, – хохотнул Василий. – Они знаешь, как ценятся? Есть любители такого зверя дома держать. С жиру господа бесятся, а нам-то что, приведём им хоть чёрта лысого, лишь бы платили хорошо. – Захар-то чего не пошёл? – повторил свой вопрос Михаил. – Да скрутило его что-то перед самым выходом! – махнул рукой Степан. – Я зашёл к нему, а он лежит, стонет. Ничего, он как старый дуб, его не своротишь. Ещё нас всех переживёт… *** Захару действительно было плохо. Приступ был таким внезапным, что Большаков испугался не на шутку. Он уже стоял в дверях, одетый по-походному, когда почувствовал такую дурноту, что вынужден был опереться о косяк. Голова закружилась, в глазах потемнело, и ноги стали ватными. Он с трудом добрался до кровати и рухнул на неё, чувствуя, как по вискам разливается горячая, пульсирующая боль. – Вот ведь ведьма проклятая! – прорычал он в подушку, вспомнив Полину. – С того света житья мне не даёт, падла! Да всё! Всё! Никуда я не иду! – крикнул он громко, в исступлении, будто надеялся, что её дух услышит его и отстанет. В дверях его комнатёнки появилась жена. Она стояла, испуганно глядя на него. – Ты чего орёшь-то, Захар? – проговорила она дрогнувшим голосом, подходя ближе. – Заболел, что ли? А ли рехнулся на старости лет? – Рехнёшься тут! – огрызнулся он, вяло и как бы нехотя произнося слова, и отвернулся к стене. Не слыша больше голоса жены, он застонал, чувствуя, как противная, раскалённая игла зудит и сверлит мозг, протыкая его от виска до виска, не давая покоя или передышки. – Эм…ммм… – хрипел Захар, но боль не проходила, а лишь становилась глуше, и от этого было ещё невыносимее. А перед его глазами, среди мутного тумана, вдруг всплыло лицо Полины, спокойное и строгое: «Тронете медведей, прокляну!». *** Захар и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Раскалённая игла в голове понемногу угасла, уступив место глухой, вязкой темноте, из которой то и дело всплывали страшные, искажённые болью образы. Ему снилось, что он идёт по снежному лесу, а за ним кто-то неотступно крадётся, и от этого по спине полз неприятный холодок. Очнулся Захар от грохота. Кто-то колотил в дверь со всей силы, а во дворе, надрывно захлёбываясь, лаяли собаки. Захар крякнул, схватился за голову, сел на кровати, не понимая, где он и что происходит. Сердце отчаянно колотилось почему-то в горле, в висках стучало. За окном была глухая ночь, и только холодный лунный свет заливал припорошённый снегом двор. – Кто там, Захар? – испуганно спросила на своей кровати жена. – Цыть ты! Спи! Сейчас посмотрю, – пробормотал он, нашаривая ногами тапки. – Ну? Кого тут леший носит? – Я это! Узнав голос, Захар накинул полушубок и щёлкнул выключателем. Над крыльцом вспыхнула тусклая лампочка, залив двор жёлтым, неровным светом. Захар отворил дверь. На крыльце стоял Степан. Без шапки, в расстёгнутом тулупе, с лицом белым, как тот снег, что лежал вокруг, он тяжело дышал, будто после быстрого бега. – Ну что, подняли косолапого? – спросил Захар, и в голосе его невольно прозвучала зависть. Он-то остался дома, а эти, значит, добычу взяли. Но Степан молчал, смотрел на Захара широко раскрытыми глазами, и губы его мелко дрожали. Захар всмотрелся в его лицо, и зависть сменилась тревогой. – Нет, что ли? – он приподнял брови. – Али порвал зверь кого? Да говори ты, что ж ты молчишь?! Степан! Он схватил соседа за рукав и втащил в дом. Степан переступал ногами, как деревянный, и не говорил ни слова. Захар усадил его за стол, налил полный стакан водки и сунул в руки. – Пей! – приказал он. Степан дрожащей рукой поднёс стакан к губам и выпил залпом. Водка пролилась на подбородок, но он даже не вытерся. – Ну? – поторопил его Большаков. Несколько мгновений Степан сидел неподвижно, потом перевёл на Захара взгляд и