тнулась от нее, как от прокажённой. — 31 августа 2026 г. в 04:17:57.066
тнулась от нее, как от прокажённой. – Не трогай меня, – тихо, но твёрдо сказала она. – Не подходи… – Вика, прости меня, – залепетала Катя. – Я не знала, я не думала, что так выйдет... Но Вика уже не слушала. Она отвернулась и быстрым шагом направилась в сторону центра города. Туда, где стоял особняк Аксёновых. Она не знала, что скажет Никите и его тёте, но была уверена, что обязана пойти именно туда. *** Катя, так и не добившись ответа, поплелась за ней следом. Она шла в нескольких шагах позади, не решаясь приблизиться и не в силах отстать. Стыд жёг её изнутри, как огонь. Катя вспомнила, как давным-давно, когда они ещё жили в детском доме, все, кроме Вики, звали её Килькой – маленькой, тощей, незаметной рыбёшкой. А Вика всегда называла её Катей. Настоящим именем. И не позволяла другим обижать ее. Однажды ночью Вовка Щука и Витька Чибис пробрались в спальню девочек. Щука придумал злую шутку, он вообще любил издеваться на слабыми и никогда не упускал возможности сделать это. Катя крепко спала, когда почувствовала резкую боль,– злые мальчишки засунули полоски газеты между пальцев ее ног, и одновременно подожгли их. – Огонь! Горит! – заорал Щука, тыча пальцем в ее ноги. – Кто хочет жареную Кильку?! Спросонья Катя ничего не поняла, вскочила с постели и запрыгала от боли по холодному полу, пытаясь сбить пламя. Она кричала, но вокруг все только смеялись. Чибис ржал, держась за живот: – Гляньте на нее! Килька танцует! Цирк приехал! – А ну заткнитесь, придурки! – раздался злой голос Лены Резницкой с верхней койки. – Дайте поспать! Но никто её не послушал. Катя прыгала, слёзы текли по ее щекам, а пламя лизало кожу. И вдруг чьи-то сильные руки схватили её, повалили на пол. Вика накрыла её ноги одеялом, сбивая огонь, и зашипела от боли, когда тлеющая ткань обожгла ей пальцы. – Щука! – крикнула Вика Вовке, который все ещё скалился в углу. – Ты совсем идиот? Она же обожглась! – Да подумаешь, – пожал плечами Щука. – Килька и не такое выдержит. Она же рыба, а рыбы боли не чувствуют. Это даже учёные доказали! Вика вскочила на ноги. Глаза её горели такой яростью, что даже Чибис попятился. Она подлетела к Щуке и, не говоря ни слова, вцепилась ногтями ему в лицо. Он взвыл, попытался отбиться, но Вика была как бешеная. – Я тебе покажу «Кильку», урод! – кричала она, расцарапывая ему щеки в кровь. – Еще раз тронешь Катьку – я тебе все глаза выцарапаю! Понял? Понял меня?! – Пусти! Пусти, сумасшедшая! – орал Щука, но она не отпускала. Воспитательница вбежала в спальню, когда шум разбудил пол-этажа. Она с трудом оттащила Вику от Щуки, который стоял, закрывая лицо руками, и между пальцев у него сочилась кровь. – Кто это сделал? – строго спросила воспитательница. – Она! – заныл Чибис, тыча пальцем в Вику. – Она накинулась на Вовку ни за что! – Ни за что? – Вика вытерла разбитую губу и сплюнула кровь на пол. – Они Катькины ноги подожгли! Вы бы лучше их наказали, а не меня! Воспитательница вздохнула и махнула рукой: – Все по углам! Завтра разберёмся. А ты, Волкова, марш в изолятор. За драку. Вика ничего не ответила. Она подошла к Кате, все ещё сидевшей на полу и тихо плачущей от боли, и протянула ей руку. – Пошли, – сказала она. – Я тебе на ночь детский крем дам. У меня есть, из аптечки стащила. Катя подняла на неё заплаканные глаза. – Спасибо, Вик, – прошептала она. – Не за что, Кать, – Вика улыбнулась. – Держись. Мы же сестры. Сейчас Катя шла за Викой и чувствовала себя так, как будто её подошвы снова горели, а под ногами была не дорога, а раскалённые угли. Каждый шаг отдавался болью в груди, потому что она знала: она предала единственного человека, который когда-то спас ее. Предала, разрешив забрать Никите Ярика. Катя чувствовала такой стыд, что даже хотела остановиться, а потом повернуться и убежать, но ноги сами несли её за подругой, словно в надежде на искупление, которого она не заслуживала.