Полынь - 2, глава 40 – Андрюха, ну ты что, обиделся? — 8 сентября 2026 г. в 09:46:11.530
Полынь - 2, глава 40 – Андрюха, ну ты что, обиделся? Зло взглянув на брата, тот прыгнул на Гнедого и натянул поводья так, что конь всхрапнул и попятился. – Да иди ты, – сплюнул Андрей. – Я к тебе как к брату, а ты… Мало, что ли, медведи проблем людям доставляют? Только и слышно, что то тут, то там человек пострадал… А тут деревни кругом. Я, по-твоему, беды должен ждать? Твои же дети по улицам бегают, напорются на зверя, потом не стони. – Ну, вот как выйдет он в деревню, тогда и поговорим, – спокойно ответил Николай, скрестив руки на груди. – Не люблю я охоту. А весной медведя стрелять – последнее дело. Сам ведь знаешь. Ничего не ответив, Андрей уехал. Николай посмотрел ему вслед, покачал головой и вздохнул. Он был благодарен брату за то, что тот помог ему перебраться в Сосновку, радовался и этой простой и понятной жизни. Василий Егорович ничего не жалел для своих работников. Нужно молоко? Бери, пожалуйста. Яиц? Не жалко. Мёда? Попроси, даст и денег не возьмёт. Только для себя бери, не на продажу, и работай добросовестно. Так ещё и зарплату платил побольше, чем в других хозяйствах. Николай успел подружиться с некоторыми мужиками, в свободное время на рыбалку хаживал и вспоминать не хотел душную крохотную квартирку и безделье, которое изматывало его хуже болезни. Детвора тоже была рада обретённой свободе, да и Веруха ни на что не жаловалась. Он уже и забыл, когда они в последний раз ссорились. – Вер, ну я пошёл, – окликнул Николай жену. – Скоро силос должны привезти. Она махнула ему рукой: – Давай, я до дойки тоже успею управиться. Он пошёл на ферму, благо было недалеко. Дорога вилась вдоль поля, где уже показалась первая робкая зелень, и Николай шёл, вдыхая свежий воздух. У ворот фермы его встретил сам Василий Егорович. – А, Коля! – сказал старик, когда Николай подошёл. – Как жизнь? Всё ли у вас с Верой подобру-поздорову? – Слава богу, Василий Егорович, – ответил Николай, снимая шапку. – Живём, не жалуемся. Поросят позавчера купили, обживаемся, так сказать. Хозяйство заводим. Василий Егорович одобрительно кивнул. – Хозяйство – это хорошо, – сказал он. – Хозяйство кормит. Я всегда так говорил. Земля любит руки, а руки – землю. Ты, Коля, молодец. Жаль, что другие этого не понимают. Он помолчал, глядя на пустые ещё поля, потом обернулся к Николаю, и взгляд его стал серьёзным. – А скажи-ка ты мне, мил человек, – сказал старик медленно. – Что за история у вас с Митькой была? Я так понял, что мальчишка у вас жить стал, когда мать его умерла. Да в приют потом попал. А вы, значит, и глазом не моргнули. Так выходит? – Полина рассказала? – Из Полины ничего не вытянешь, – махнул рукой Анисин. – Митьку порасспрашивал, из его рассказов и понял. Вот и пришёл, чтоб, так сказать, из первых уст узнать. Николай опустил голову, потёр подбородок и долго молчал, собираясь с мыслями. – Вера – тётка ему, – сказал он, наконец, не поднимая глаз. – Сестра матери. Мальчонка остался сиротой, когда мать померла. Ну и взяли мы его к себе. Плохо обращались, чего уж там скрывать. Бить не били, а так… Внимания, что ли, не обращали. Мы тогда с копейки на копейку еле как перебивались. А тут Митька. Да и своих ртов трое. Некогда было, не до него. Наш грех, что скрывать. А потом и вовсе закрутилось… Николай рассказывал не спеша и не пытаясь оправдать себя и жену. Василий Егорович слушал молча, не перебивая. Старое лицо его оставалось спокойным, но в глазах светилась суровая правда. Когда Николай замолчал, старик вздохнул и проговорил: – Стас, значит, опекал его? Ну-ну… Ладно, Коля. Стаса теперь нет, а я здесь. И давай договоримся. Митька вам больше никто. Он теперь с Полиной, а они оба под моей защитой. Если узнаю, что вы его чем-то попрекнули или взглядом косым наградили – будете искать другую работу. Обиды ребёнку не потреплю. Николай поднял голову. – Да что ж мы звери, что ли, Василий Егорович, – сказал он твёрдо. – Как же обижать? Мы и так перед ним виноваты. Василий Егорович посмотрел на него долгим, испытующим взглядом, потом кивнул и развернулся, н