(Начало выше) — 5 июня 2026 г. в 15:20:11.621
(Начало выше) Мы снова замолчали. В телевизоре без звука шло какое-то политическое ток-шоу. Люди энергично двигали губами. И, очевидно, брызги слюны летели из их открытых ртов на камеру. Я снял очки. Чисто проверить. Феноменально! Там вообще душ не было. Только расписка у каждого: «Продал душу ...числа, ...года. Имя. Фамилия.» И капля чего-то то ли красного, то ли коричневого. То ли крови, то ли дерьма. Я быстро водрузил очки обратно и отвернулся от телека. Надо ещё накатить. Мы выпили. Молча. И тут я вдруг подумал, что телевидение очень похоже на посмертие. Там тоже полно людей, которых уже давно нет. Лёха налил опять. Водка в стакане выглядела как жидкое отсутствие информации. - Знаешь, что самое страшное? - спросил он. - Что? - Гармония больше не собирается. Это было сказано так спокойно, что я почувствовал лёгкий холод. Когда-то давно мне казалось, что психика похожа на вазу. Разбилась - склеишь. Потом оказалось, что психика больше похожа на зеркало. Склеить можно. Но отражение уже всегда будет состоять из трещин. Лёха усмехнулся. - Хотя знаешь, есть и плюсы. - Какие? - Когда пришёл оттуда, то начал видеть настоящие размеры вещей. Я мысленно поёжился и приревновал. В этой комнате Мерлин-колдун всё же я. Или он тоже видит? - Это как? - поинтересовался я небрежно. - Ну вот раньше мне казалось, что жизнь состоит из карьеры, политики, ипотек, новостей, амбиций... - А сейчас? - Сейчас я радуюсь, когда утром просыпаюсь и ничего не взрывается. Я кивнул. Это была очень дорогая мудрость. За неё обычно платят больше, чем хотелось бы. Меня пока ещё эта радость не посетила. Я пока души людские наблюдаю... Эх, пора накатить! Мы выпили ещё. Кухня постепенно превращалась в подводную лодку, погружённую в океан памяти. Где-то наверху продолжали жить обычные люди. Покупать хлеб. Ругаться из-за парковки. Обсуждать новые сериалы. Планировать отпуск. А мы сидели на глубине, куда эти сигналы уже почти не доходили. - Слушай, Мерлин, - вдруг сказал Лёха. - А почему многие из наших спиваются? Я задумался. Ответов было много. Но правильный был только один. - Потому что память не умеет умирать. Он долго смотрел на меня. Потом кивнул. Словно я сказал нечто давно известное. За стеной ругались соседи. Старая жизнь лаялась с новой. Побеждала по очереди. Мы сидели молча. На столе стояли пустые рюмки. За окном двигались огни. И вдруг мне показалось, что война вообще не существует. Что война - это просто особый вид памяти. Паразитическая форма воспоминания. Она рождается в одном месте, а потом десятилетиями живёт в людях, меняя их мысли, привычки, походку, взгляд и даже интонацию. Иногда человек погибает. А война остаётся. А иногда человек чудом цел, а война всё равно остаётся. Получается, выигрывает всегда она. Я рассказал эту мысль Лёхе. Он усмехнулся. - Нет, брат. - Почему? - Потому что мы всё ещё люди. - И что? - А то. Она ведь для чего старается? Чтобы превратить нас во что-нибудь другое. Я посмотрел на него. На его титановую ногу. На усталые глаза. На руки, которые чуть заметно дрожали. На лицо человека, который видел слишком много. И вдруг понял. Может быть, моральное увечье - это не когда внутри что-то сломалось и требует выпивки. Может быть, моральное увечье - это когда после всего увиденного ты перестал чувствовать чужую боль. И тогда душа начинает терять целые части и съёживаться, и превращаться в кошельки и расписки. А если ещё можешь чувствовать - значит, не всё потеряно. Лёха поднял рюмку. - За людей? - За людей. Мы выпили. За окном уже медленно светлело. И мне показалось, что рассвет похож на работу плохого реставратора. Он не умеет вернуть миру целостность. Он просто делает трещины менее заметными. P.S. фотография из "тристатридцатьтри"