не стало, когда Лене стукнуло двадцать шесть. Она приехала попрощаться. На похоронах по...
не стало, когда Лене стукнуло двадцать шесть. Она приехала попрощаться. На похоронах поругалась с мамой. — Ждала она тебя. Эх ты, любимица бабушкина! Неужто недельку выкроить не могла? — мама знала, куда бить. — Работала я. Мне, в отличие от некоторых, с неба ничего не падает! — врезала в ответ Лена. — А ты сама-то что делала? Дочь называется. Чего же вы со своим дядей Славой бабулю к себе не забрали, если видели, что дело плохо? Мать скукожилась: — Да как же, заберешь ее! Бывало, приду к ней, сидит своего бульдога стеклянного наглаживает и в окошко смотрит. Натурально – не в себе бабка. А заикнешься о переезде, в бутылку лезет: «Дай, Верка, дожить спокойно!» Лене стало совестно. Чего на мать набросилась? Сама не меньше виновата. Теперь поздно волосенки рвать. Нет человека. Ушла бабуля одна, а самые родные и не проводили. Мама оправилась быстро, позвонила, сказала, что продает бабулину квартиру. У нее планы, и она надеется, что дочь не против. — Не против! — эхом отозвалась Лена. — А вещи... — Кое-что выкинула, кое-что в комиссионку отдала, кое-что по соседям раздарила! — отчиталась мама. — А ты что-то забрать хотела? — Ничего... ***** Воспоминания... Как-то незаметно детские светлые сменились горькими взрослыми. Они ранили. И Лена прогнала их. Чего прошлое ворошить? Там уже ничего не поправишь. У нее тоже жизнь – не сиропная речка. Ей всего-то полтинник, а уже вдова. Мишу инфаркт рано унес. Сорока пяти еще не было. Пахал на износ, за какой-то карьерной жар-птицей гнался. Вот и сгорел. Сын взрослый, свою жизнь живет, Лену визитами не балует. Да она и не обижается. Понимает: сейчас, наверное, проще, чем в ее молодости, но тоже расслабляться некогда. Люди в этот мир приходят и уходят одинокими. Ничего с этим не сделаешь. И вообще, хватит киснуть. Как там всякие психологи советуют? Нужно находить радости в простых вещах. Она сегодня кусочек детства купила. Чем не повод? Принесет, поставит на тумбочку, будет вспоминать хорошее: бабулю, Джека... Джек Он смотрел на нее, сидя на замызганной клеенке. Женщина как женщина. Таких мимо проходят сотни. Некоторые даже останавливаются, разглядывают. И неизменно ругают Джека: «Фарфора на это безобразие жалко», «Совковый ширпотреб», «Страшилище». А этой женщине он понравился! Она смотрела на него с такой... Ностальгией? Любовью? — Сколько? — спросила она. Нынешний хозяин назвал цену. И Джек испугался, что замечательная женщина уйдет. Но она не ушла. Заплатила, взяла спеленутую газетой фигурку, положила в сумку. Джеку вдруг показалось, что он ее знает. Хотя откуда? Сумка покачивалась, Джек задремал. Ему снилась бабуля. ***** До бабули у Джека был другой хозяин. Но он ему никогда не снился. Не сумели они привязаться друг к другу. Зато с бабулей срослись сердцами. Он попал к ней уже взрослым псом. Хозяин уезжал навсегда в другую страну. Джека девать было некуда. Продать не смог, отдать задаром тоже не вышло. Так бы Джек и оказался на улице, если бы не сердобольная соседка Мария Ивановна. Бабуля! За что-то она полюбила рыжего боксера сразу и бесповоротно. Бабулиной дочке Вере Джек не понравился, зато внучке Леночке – очень! Они подружились. Вместе делали уроки, гуляли, прятались за занавеской от мамы Веры. И Джек был в то время счастлив совсем по-щенячьи. Как же быстро это закончилось... Вера переехала и забрала с собой Леночку. Именно тогда Джек повзрослел. Научился утешать, молчать рядом, слушать. Вести себя по-мужски. Он был нужен бабуле. Она тосковала, но не хотела мешать жить «своим девчонкам». — У меня все было, Джекушка. Муж был. Погиб... Любовь была, счастье. Грех жаловаться. Пусть и они в свое удовольствие поживут. Вера и так на меня обижается. Говорит, что нужно было еще раз замуж сходить. Может, она и права. Тяжело вдвоем. Но я вот не сумела больше влюбиться. А без любви разве же это семья? Джек смотрел серьезными карими глазами в бабулины грустные серые, клал голову ей на колени. Она его гладила и говорила, что с ним ей легче. Это дорогого стоило...